Глава II: Трансфобия

Глава 1 <<- Оглавление ->> Глава 3

трансфобия - циссексизм - гендеризм - угнетение по признаку трансгендерности - ожидание отвержения - причины трансфобии - гомофобия - интернализация трансфобии - иерархии в транс* сообществе - стереотипная трансфобия


В первой главе было показано, что большинство людей имеют в голове циснормативную модель, предполагающую взаимооднозначное соответствие между разнообразными «гендерными» и «половыми» признаками. Построение ими такой модели происходит благодаря тому, что они всю жизнь наблюдают цисгендерных людей. Что случается, когда они обнаруживают существование людей, которые не подходят под эту простую модель? Они испытают стресс, потому что человек любит считать, что он_а может объяснить, разобрать на кусочки мир. Если он_а не может найти объяснение, то первый вариант — предположить, что явление относится к разряду божественных и не поддающихся человеческому разуму. Поэтому часто в культурах, испытавших минимальное европейское влияние, трансгендерные люди выполняли и выполняют религиозные функции, наделяясь особыми способностями. Второй вариант — объявить, что трансгендерные люди не вписываются в циснормативную модель потому, что они либо а) ведут себя неправильно, либо б) родились с патологией. В любом случае именно трансгендерность рассматривается как проблема, которую необходимо исправить, чтобы не нарушать циснормативную модель и не оскорблять чувства верующих в неё. Наконец, третий вариант — изменить саму циснормативную модель и допустить, что не трансгендерные люди, а сама модель является ошибочной. Первый вариант достаточно нехарактерен для постсоветской культурной среды, в которой преобладают религии с жёсткой догматикой, в которую не вписывается трансгендерность. В этой главе будет рассмотрен второй вариант реагирования на трансгендерных людей, который обычно связывают со словом «трансфобия».

1. Терминология

Под трансфобией понимают широкий спектр негативных чувств (неприязнь, отвращение, ненависть) по отношению к трансгендерным людям. Трансфобия основана на идеологии циссексизма, под которой понимают «убеждение, что гендер, с которым идентифицируют себя трансгендерные люди, менее значимый и достоверный, чем гендер цисгендеров/к» (Ser-ano, 2007). «Циссексизм» можно употреблять как синоним циснормативности; небольшое отличие составляет то, что в то время как циснормативность подразумевает цисгендерность всех людей по умолчанию, циссексизм в явном виде ставит цисгендерных людей выше трансгендерных. Схожий с циссексизмом термин гендеризм описывает «идеологию, которая укрепляет негативную оценку гендерной неконформности или несоответствия между полом и гендером» и «культурное убеждение, которое закрепляет негативную оценку людей, которые не представляют собой стереотипных мужчин или женщин» (Hill, 2005). Циссексизм основан на убеждении, что только биологические характеристики определяют, является ли человек женщиной или мужчиной. Таким образом, циссексизм — это более узкий термин, который применим к угнетению только тех трансгендерных людей, которые имеют бинарную гендерную идентичность и/или стремятся к тому, чтобы окружающие воспринимали их как женщин или мужчин. Обыкновенным примером циссексизма является отказ человеку в праве на гендерную идентичность.

В то время как циссексизм и гендеризм являются идеологиями, трансфобия представляет собой основанное на них эмоциональное отвращение к трансгендерным людям. Когда трансфобия и циссексизм (гендеризм) реализуются на практике, мы сталкиваемся с угнетением по признаку трансгендерности. Употребляющаяся в этом смысле в правозащитном контексте фраза дискриминация по признаку гендерной идентичности (последняя часто объединяется с сексуальной ориентацией в понятие признаки СОГИ), на мой взгляд, вводит в заблуждение и описывает не весь спектр угнетений. Под дискриминацией, как правило, понимают различный доступ к благам/услугам в зависимости от каких-то признаков. Это не описывает всех неприятностей, с которыми сталкиваются трансгендерные люди — например насилие, оскорбления, наименование в неправильном роде и так далее, — поэтому я буду говорить об угнетении. Что касается признака, по которому происходит угнетение, то это не сама гендерная идентичность, а соотно-шение между гендерной репрезентацией и остальными «гендерными» и «половыми» признаками. Более того, угнетение происходит только в случае соотношения, не вписывающегося в рамки циснормативной модели ― никого не угнетают из-за цисгендерности; поэтому фраза угнетение по признаку трансгендерности точнее описывает ситуацию.

Приписывание людей к гендеру, отличному от их гендерной самоидентификации, называют принуждением к идентичности (англ. identity enforcement) (Bettcher, 2007). Такое принуждение может распространяться дальше, чем намеренное называние человека в неправильном роде и неправильным именем, и может также включать принуждение к исполнению традиционной гендерной роли. В редких случаях трансфобия и основанное на ней угнетение распространяются на людей, не идентифицирующих себя как трансгендерные.

2. Угнетение по признаку трансгендерности

Практики угнетения можно отнести к нескольким группам:

•  Насилие. Его можно разделить по форме на физическое, сексуальное и психологическое, а по месту — на домашнее [1], насилие на улице, на рабочем месте и так далее. Как крайнюю степень насилия можно рассматривать убийства, которых с 1 января 2008 г. по 1 октября 2014 г. в мире было зафиксировано 1612 случаев [2].
•  Язык вражды (англ. hate speech). Высказывания о неполноценности, (психическом) нездоровье, а также оскорбления, трансфобные шутки, обзывания, целенаправленное обра-щение с использованием нежелательного имени и рода.
•  Отказ в признании идентичности. Отказ называть в желаемом роде и использовать желаемое имя; отказ в изменении имени и гражданского пола в документах, законодательство, препятствующее таким изменениям, различные требования (диагноз, операции) для проведения таких изменений; исключение из пространств, предназначенных для лиц того гендера, с которым (ближе всего) идентифицирует себя человек, например туалеты, палаты в больницах, тюремные камеры и так далее.
•  Патологизация трансгендерности [3]. Рассмотрение трансген-дерных людей как психически больных (и в бытовых ситуациях, и в рамках официальных процедур), наличие психиатрических диагнозов «транссексуализм» в МКБ-10 и «гендерная дисфория» в DSM-V, необходимость получения диагноза для изменения гражданского пола и/или тела.
•  Нарушение репродуктивных, родительских и семейных прав [4]. Требование стерилизации или хирургических операций, равносильных стерилизации, для изменения гражданского пола; запрет на использование вспомогательных репродуктивных технологий; требование развода; лишение родительских прав.
•  Дискриминация. Отказ в предоставлении равных возможно-стей при приёме на работу, повышении в должности, перевод на более низкую должность, перевод на должность, не требующую контакта с клиентами, необоснованные придирки, увольнение; отказ в приёме в учебное заведение; отказ в предоставлении медицинских услуг; отказ в сдаче жилья; отказ в открытии банковского счёта и так далее.

Разбиение на эти категории довольно искусственно, реальные практики угнетения часто подпадают под несколько групп. Различные организации проводят статистические исследования практик угнетения. Крупнейшее такое исследование, National Transgender Discrimination Survey, было проведено в США и включало 6450 трансгендерных и гендерно-неконформных людей (Grant, 2010). Исследования потребностей трансгендерных людей на постсоветском пространстве были проведены: в Украине (Инсайт, 2010), в России (Семенова, 2013), Казахстане (ALMA-TQ, 2015).

3. Микроагрессия

Помимо явного и преднамеренного угнетения, существуют менее уловимые бытовые угнетающие практики, часть которых совершается без злого умысла. К ним в первую очередь относятся случаи ненамеренного ошибочного гендерирования (англ. mis-gendering), совершаемого непроизвольно людьми, знающими о вашей гендерной идентичности (в случае, если неправильное гендерирование было допущено намеренно, это следует отнести к языку вражды и отказу в признании идентичности), так и часто незнакомыми встречными, решившими по вашей внешности, что вы те, с кем себя не индентифицируете. К этой же категории можно отнести такие частые вопросы, как «Вы мужчина или женщина?», «Это ваши документы?», «Когда планируете операцию?» — трансгендерные читател_ьницы могут продолжить этот список неприятных вопросов. Сюда же можно отнести разговоры о «педиках» или «трансах» в вашем присутствии (или по телевизору). Распространённый случай такого угнетения возникает на пересечении сексистских и трансфобных стереотипов, например когда цисгендерных мужчин зовут двигать мебель, а транс* мужчину не зовут — в этом случае представление о слабости женщин сочетается с неявным указанием транс* мужчине, что он всё ещё женщина. Из моего личного опыта, когда я первый раз пришла в лабораторию, где сейчас учусь в аспирантуре, мне сказали, где находятся и женский, и мужской туалеты, из чего я заключила, что они не считают меня женщиной, ибо женщинам обычно не бывает нужен мужской туалет. Несмотря на то, что меня всегда зовут именем Яна, иногда, когда дело заходит о бюрократических вопросах, некоторые сотрудни_цы могут употреблять моё паспортное имя, даже если произносить его было совершенно не обязательно.

Такие, обычно вербальные, часто встречающиеся угнетающие практики, не подходящие под понятие угнетения в его общераспространённой трактовке, называются микроагрессией. Честер Пирс, впервые введший этот термин в 1970 году, объясняет его так: «Большинство оскорбительных действий не являются явными и наносящими большой урон. Они едва различимы и при этом ошеломляющи. Громадность сложностей, которые они вызывают, может быть оценена, только если принять во внимание, что эти лёгкие удары наносятся непрестанно. Даже несмотря на то, что любой отдельный случай может восприниматься как относительно безобидный, суммарный эффект для жертвы и угнетателя огромен» (Pierce, 1970).

Из-за размытости этого понятия и того, что каждый такой случай в отдельности не представляется серьёзным, микроагрессия обычно упускается из виду как в правозащитном контексте (где есть тенденция привлекать внимание к тяжёлым резонансным преступлениям, включая убийства; на этом фоне другие разновидности угнетения теряются из вида), так и самими пострадавшими, которые не считают её угнетением. Информацию о микроагрессии тяжелее доносить до привилегированных групп, потому что в то время как с убийством могут столкнуться все и оно вызывает сострадание, микроугнетения часто очень специфичны для каждой угнетаемой группы и не воспринимаются как таковые остальными. Из-за неуловимости микроагрессии против неё невозможно принять антидискриминационные законы. От неё можно избавиться лишь путём долгой работы очищения общественного сознания от циснормативных предубеждений.

4. Ожидание отвержения

Как бы ни были распространены практики угнетения по признаку трансгендерности, всё же не все перечисленные ситуации случаются со всеми трансгендерными людьми. Тем не менее, большинство трансгендерных людей живут в стрессовой ситуации из страха подвергнуться дискриминации, насилию или быть убитыми. Согласно «модифицированной теории ярлыков» (Link, 1999), разработанной для объяснения стигматизации людей с психическими расстройствами, люди, относимые к стигматизированной группе, даже не имеющие непосредственного опыта угнетения, ожидают негативного отношения со стороны окружающих. Это, с одной стороны, связано с интернализацией негативных стереотипов в отноше-нии людей своей группы (в случае трансгендерных людей — интернализацией циснормативной модели), а с другой — с наличием информации об угнетении таких же людей, как они [5]. Ожидание отвержения ведёт к негативным последствиям, таким как проблемы с социальными связями, самооценкой, депрессиям и суицидальности.

На собственном примере могу сказать, что благодаря различ-ным привилегиям я редко сталкиваюсь с непосредственными практиками угнетения: так, я не подвергалась сексуальному и физическому (за исключением митингов, где шла на риск добровольно) насилию, не подвергалась дискриминации на учёбе и работе, меня не пытались убить. Тем не менее, из-за ожидания угнетения я сильно сократила число социальных контактов, не смотрю людям в глаза, реже участвую в социальных мероприятиях; опасение лишних вопросов и оскорблений вынуждает меня лишний раз не переходить государственные границы, не посещать туалет, бассейн, отделы магазинов с «женской» одеждой и другие гендерно специфицированные пространства, что в целом снижает качество моей жизни даже при отсутствии непосредственного опыта угнетения в данных ситуациях. Столкнувшись с отказом в перемене ФИО со стороны ЗАГСа, я испытываю психологические трудности с тем, чтобы пойти в другой ЗАГС и попытаться ещё раз.

5. Причины трансфобии

Трансфобия является сложным явлением и не имеет однозначного объяснения. Это связано с составным характером группы, против которой она обращена — причём в неё входят даже не только те, кто считает себя трансгендерными людьми. Мне кажется целесообразным выделять два вида трансфобии: а) по отношению к людям, которые однозначно воспринимаются в одном из двух гендеров, и при этом имеют гениталии, традиционно соотносимые с другим гендером (иными словами, эти люди обладают хорошим пассом [6]); б) по отношению к людям с гендерно неконформной внешностью. Учитывая, что пасс и гендерная конформность не являются чёткими и объективными критериями, эти два вида трансфобии будут пересекаться.

Джулия Серано (Serano, 2007) называет трансфобию в отношении людей с гендерно неконформной внешностью (возможно, правильнее было бы назвать такой тип трансфобии квирфобией) следствием так называемого оппозиционного сексизма, под которым она понимает «убеждение, что женщины и мужчины являются жёсткими, взаимоисключающими категориями, каждая обладающая уникальным и неперекрывающимся с другой набором свойств, склонностей, способностей и желаний». Помимо того, что это объяснение не раскрывает полностью механизм трансфобии по отношению к людям, читающимся как цисгендерные женщины и мужчины, мне оно не нравится тем, что оно создаёт иерархию между сексизмом и трансфобией.

Талия Беттчер (Bettcher, 2007) проводит глубокий анализ стереотипа о том, будто все трансгендерные люди являются «обманщиками» и «притворщиками». Она указывает на коммуникативную роль гендерной репрезентации, которая в циснормативном обществе выполняет функцию сообщения окружающим о строении гениталий человека. Те, кто использует эту функцию «неправильно», пытаются «ввести в заблуждение» окружающих. В качестве иллюстрации используются аргументы защиты обвиняемых в убийстве транс* женщины Гвен Аруджо в США, в которых утверждалось, будто она (по мнению убийц, «он») пыталась ввести в заблуждение мужчин, чтобы вступить с ними в сексуальный контакт (по их словам, изнасиловать). Другой пример — сепарированные пространства для женщин, в которые транс* женщины (по мнению трансфобок, мужчины) якобы пытаются путём обмана «проникнуть» с целью изнасилования находящихся там женщин. Во всех случаях «обман» заключается в том, что эти люди своим гендером сообщают окружающим не о тех гениталиях, которые ожидает циснормативное общество. Именно поэтому, по мнению Беттчер, в большинстве случаев трансфобного насилия происходит обнажение гениталий жертвы с целью узнать «настоящий» «пол». Случай трансгендерных людей, прошедших генитальные операции, отличается только тем, что их органы считаются «ненастоящими», «искусственными». Причина же, по которой «пол» (определяемый в быту через форму гениталий) настолько важен для окружающих, что они готовы убить тех, кто сообщает о нём «неправильно», состоит в повседневных жёстко загендерированных практиках: мы обращаемся по-разному и ожидаем разной реакции от людей разного гендера, кроме того, нам предписано выполнять сексуальные ритуалы (это не только секс) только с людьми определённого пола, о котором нам сообщают при помощи гендерной репрезентации. В этом месте трансфобия находится в соприкосновении с сексизмом и гомофобией.

Далее Беттчер проводит аналогию между ролью гендерной репрезентации в сообщении генитального статуса и сексуального интереса. В последнем случае имеется в виду роль одежды как негласного согласия на секс. По мнению авторки, это не простая аналогия, и оба типа коммуницирования служат частью системы сексуального насилия. Раскрывая распространённое обвинение трансгендерных людей в изнасиловании, авторка проводит аналогию с расистским мифом о «чёрном насильнике» — оба они служат для оправдания угнетения. Таким образом показывается, как система репрезентации генитального статуса через гендер является частью более общей  сексистской и расистской системы угнетения и насилия.

Обозначенные выше два механизма трансфобии являются двумя предельными случаями, которым подвержены как люди без «пасса», так и обладающие им. При том, что пасс — категория ни в коей мере не объективная и является функцией не только индивида, но и гендерных стереотипов окружающих, освещения, окружающей обстановки и так далее, разделение этих механизмов на практике редко возможно.

6. Трансфобия и гомофобия

Исходя из корреляции между трансфобией и гомофобией, некоторые, в особенности цисгендерные гей-активисты, устанавливают между ними односторонне-направленную причинно-следственную связь. В их представлении трансфобия не только становится следствием гомофобии, но и её составной, маленькой частью. С этим мне пришлось столкнуться в 2013 году, когда я высказала пожелание добавить к названию еже-годной кампании «Неделя против гомофобии» упоминание о трансфобии: тогда утверждение о подчинённой роли транс-фобии было использовано для обоснования неупоминания о трансфобии. Такое замалчивание трансфобии само по себе является трансфо-бией и основано на желании сохранить распределение власти в «ЛГБТ»-движении в пользу цисгендерных геев, не желающих делиться ресурсами, которые могли бы быть потрачены на борьбу с гомофобией, для уничтожения трансфобии. Чтобы раскрыть эту логическую ошибку, доста-точно спросить, почему из корреляции между трансфобией и гомофобией не выводится утверждение, будто гомофобия является частным случаем трансфобии? Такое утверждение имеет некоторый смысл, если учесть подверженность трансфобии людей, не идентифицирующих себя как трансгендер_ки. Как отмечает канадская трансфеминистка Вивиан Намастэ (Namaste, 2000), значительная часть насилия в отношении цисгендерных людей с не-«гетеросексуальной» ориентацией основана на трансфобии, так как именно их гендерная репрезентация, зачас-тую отличная от традиционно феминной или маскулинной (например, короткая стрижка и унисекс-одежда у цис-лесбиянок), часто становится ключом для распознания их как представител_ьниц «ЛГБТ». Тем не менее, взаимосвязь между различными видами угнетения не может являться поводом для выстраивания между ними иерархий и замалчивания каких-то из них в пользу других.

Любопытно сравнить пересечения трансфобии и гомофобии для трансгендерных людей различной сексуальной ориентации. «Гетеросексуальные» [7] трансгендерные люди подвержены обеим, если их воспринимают в «гендере», отличном от их «гендерной идентичности», или про их трансгендерность известно. В то же время «гомосексуальные» люди могут сталкиваться то с одной, то с другой в зависимости от того, в каком «гендере» их воспринимают. Так, когда я на улице держусь за руки с партнёркой, я часто не знаю, воспринимают ли окружающие нас как «женщин»-«лесбиянок» или меня как «мужчину»-«кроссдрессера» —  соответственно, подвержены ли мы потенциально гомофобии или трансфобии. Впрочем, есть ещё третий вариант: когда меня воспринимали как «женщину», а мою партнёрку — как «мужчину».

7. Интернализированная трансфобия

Выше было показано, что в основе трансфобии лежит циснормативная модель, которая возникает из наблюдения цисгендерности у большинства людей. В результате цисгендерность начинает считаться нормой и единственно возможным вариантом, тогда как трансгендерность по умолчанию не существует, а если обнаруживается, то считается патологией. Такое объяснение не удовлетворительно в случае, когда циснормативность и трансфобия присущи самим трансгендерным людям, которые из первых рук знают, что такое трансгендерность, и имеют большое число трансгендерных знакомых. В этом случае мы имеем дело с передачей знаний, то есть вместо того, чтобы на основе собственного опыта строить гендерно-половую модель, эти люди перенимают модель, построенную другими людьми. Передача знаний стоит в основе развития человеческой цивилизации, и если бы  все люди с нуля, самостоятельно «изобретали велосипед», они бы далеко не ушли. Однако некоторые передаваемые знания страдают предвзятостью и являются ошибочными. Перенимание знаний о группе, к которой принадлежит человек, от людей, которые находятся вне этой группы, называется интернализацией.

Само собой разумеется, именно трансгендерные люди имеют больше возможностей разобраться в трансгендерности ― для чего же они вместо этого перенимают знания цисгендерных людей, осведомлённых в теме, как правило, поверхностно и ошибочно? [8] Это определяется балансом власти —  в данном случае под властью понимается способность определять мнение. В циснормативном обществе мнение цисгендерных людей ценится больше, чем мнение трансгендерных, даже если речь идёт о трансгендерности. Аналогично, мнению женщин в патриархатном обществе придаётся меньшее значение, чем мнению мужчин; мнению «пациенто_к» — меньшее, чем мнению «врачей», и так далее. Представительни_цы угнетённых групп принимают такое распределение власти и также верят, что их мнение, в том числе и о них самих, менее значимо, чем мнение привилегированной группы. Так возникают различные интернализированные, или внутренние, фобии: интернализированная трансфобия и гомофобия, интернализированная мизогиния и так далее. Особенно эффективно предубеждения привилегированных групп интернализируются непривилегированными при пересечении нескольких иерархий: например, трансгендерные люди часто доверяют трансфобным медицинским текстам (пересечение иерархий: цис/транс и врач/пациент).

Интернализированной трансфобии редко придают значение в правозащитной работе, считая её менее важной, чем практики угнетения со стороны цисгендерных людей и государства. Между тем никакая система угнетения не существует без поддержки и коллаборационизма со стороны самих угнетённых групп. Внутренняя трансфобия затрудняет учёт случаев угнетения, так как трансгендерные люди не осознают, что какие-то действия являются нарушением их прав, а если осознают, то считают, что заслуживают этого. Я помню, как в одной интернет-дискуссии транс* женщина, оправдывающая требование хирургических вмешательств для смены гражданского пола, на мой комментарий, что это нарушает наши репродуктивные права, ответила что-то вроде «мы должны пойти на жертву, чтобы доказать, что мы настоящие транссексуалки». Я уверена, что депатологизации нам было бы добиться гораздо проще, если бы трансгендерные люди не несли на психиатрической комиссии циснормативную чушь, которую они прочли в медицинской книжке [9]. Было бы гораздо проще бороться с циснормативной системой, если бы не транс* активист_ы, защищающие интересы врачей, на которых последние потом ссылаются как на «голос транс* сообщества». У трансгендерных людей было бы меньше гендерной дисфории и внутренней трансфобии, если другие трансгендерные люди не транслировали на них циснормативные стереотипы и не строили иерархии в соответствии со своей «истинностью».

Избавление от циснормативной модели и трансфобии, которые в нас закладывались раньше, чем мы узнали, что являемся трансгендер_ками, — это процесс, в котором мы должны очистить свои собственные ощущения себя, своего гендера и своего тела от стереотипов, заложенных в нас при социализации. Это очень непросто, так как часто эти внешние модели настолько срастаются с нами, что практически неотделимы от наших настоящих ощущений и мыслей. Стоит больших усилий разобраться в своих мыслях, выяснить причины своих ощущений и отделить своё от чужого. Необходима длительная работа над повышением самосознания транс* людей, прежде чем мы научимся ценить свой собственный опыт выше, чем мнение циснормативных медицинских «авторитетов», и верить в то, что никто не знает больше о трансгендерности, чем мы сами.

8. Иерархии среди трансгендерных людей

Сегодня трансгендерные люди подвержены угнетению со стороны цисгендерных. Однако и внутри транс* «сообщества» они зачастую встречаются не с поддержкой, а с ненавистью и оскорблениями. Это происходит в отношении тех, кто отказывается признавать внутренние иерархии и следовать внутренней нормативности, которая присутствует в транс* «сообществе». Я пишу об этом в этой главе, потому что такие внутренние иерархии построены на интернализированной (цис)нормативности.

Здесь я отвлекусь от других пересекающихся иерархий (классовой, национальной...) [10] и сосредоточусь на угнетении собственно по признаку трансгендерности, которому я и сама подвергалась многократно со стороны других трансгендерных людей. Это угнетение возникает, когда вы не соответствуете внутреннему стандарту «настоящей транссексуалки (-а)» (также используется устаревший термин «ядерные»), в частности а) у вас небинарная гендерная идентичность, б) вы не выглядите достаточно женственно/мужественно, в) вы не чувствовали себя девочкой/мальчиком с раннего детства, г) вы не сделали операцию и/или не собираетесь её делать, д) вы не считаете своё состояние болезнью... Этот «внутренний» стандарт чётко отражает «внешнее» мнение циснормативного общества, и прежде всего медиков [11], о том, какими должны быть трансгендерные люди: считается, они должны быть максимально приближены к стандартам циснормативности, раз уж цисгендерными они быть не могут. Таким образом, внутренняя иерархия в транс* «сообществе» полностью копирует цис/транс-иерархию общества в целом.

Особенное презрение «настоящие транссексуалки» испытывают по отношению к кроссдрессерам. Вот пример такого высказывания, взятый с одного из транс* форумов: «Сразу хочу заметить что ненавижу всяких трансвеститов и кроссдрессеров или чего там ещё бывает. В общем переодевашки не по мне... Надоели чулочники, сейчас хотя бы их стало меньше...» [12].

Помимо простой интернализации циснормативных стерео-типов, играет свою роль и тот фактор, что трансгендерные люди, соответствующие стандарту «настояще_й трансссексуалки (-а)», как правило, более успешны в жизни и становятся моделями поведения (англ. role models) для остальных, так как имеют множество цисгендерных привилегий [13]. Поскольку соответствие всевозможным циснормативным критериям воспринимается как признак успешности, те, кто им не соответствует, получают статус неудачни_ц. К последним в глазах этой части «сообщества» принадлежу и я из-за того, что ЗАГС и суд отказались изменить мне имя без изменения гражданского пола: «Шизофреников, вроде Ситникова, с уровнем успешности 0/10 по всем фронтам, посланного из всех ЗАГСов и даже судов с его идиотскими требованиями, можно не бояться» [14].

Иерархии внутри транс* сообщества

Рис. 4: Иерархия внутри транс* “сообщества”

Стремясь сохранить своё привилегированное положение на вершине внутренней иерархии, эти «настоящие транссексуалки (-ы)», прошедшие операции и унижения, обычно крайне консер-вативны и поддерживают патологизацию и сложную процедуру смены документов, так как в противном случае другие смогут получить такие же привилегии, не подвергаясь той же боли и унижению, что они. Это очень похоже на воспроизводство насилия в семье, где дети, избиваемые родителями, вырастают и начинают бить собственных детей. Эти «настоящие» трансгендерные люди начинают идентифицировать себя с цисгендер_ками, и в то же время, «быть цисгендер_кой» у них ассоциируется с «быть угнетател_ьницей». Этот механизм похож у различных угнетённых групп: например, создатель критической педагогики Пауло Фрейре пишет: «Практически всегда, на начальном этапе борьбы, угнетённые, вместо борьбы за освобождение, имеют тенденцию сами становиться угнетателями, или “субугнетателями”. Сама структура их мысли обусловлена противо-речиями конкретной, экзистенциальной ситуации, в которой они были сформированы. Их идеал в том, чтобы быть человеком; но для них быть человеком значит быть угнетателем. Это их модель гуманности» (Friere, 1973). Вместо разрушения системы угнетения целью угнетённых становится переход на противоположный полюс существующей системы — то есть они стремятся стать угнетателями. «Редкий крестьянин, будучи “повышенным” в надсмотрщики, не становится ещё большим тираном по отношению к бывшим товарищам, чем сам владелец» (там же). Как видно, ситуация с трансгендерными людьми, добившимися цисгендерных привилегий, в плане их отношения к менее удачливым «товарищ_кам» по «сообществу» очень схожа. Это поистине ужасно, когда люди, забитые и задавленные со всех сторон, вместо объединения для борьбы против системы угнетения пытаются самоутвердиться за счёт травли тех, кто ещё более забиты и унижены. С похожей ситуа-цией сталкиваются молодые женщины, часто угнетаемые даже в большей степени матерями, свекровями, преподаватель-ницами и другими старшими женщинами, чем какими-то конкретными мужчинами.

9. Стереотипная трансфобия

Транс* «сообщество» самим фактом своего существования рушит многие стереотипы. Вместе с тем внутри себя оно создаёт новые непререкаемые догмы и авторитеты, и его участни_цы, претендуя на прогрессивность, на деле демонстрируют не меньший догматизм, консерватизм и ксенофобию в отношении альтернативных точек зрения, что и среднестатистические цисгендер_ки.

Идентифицируя себя как часть транс* «сообщества», я нахожусь в оппозиции к внешней циснормативной системе, но помимо этого выступаю в качестве внутренней оппозиции к большинству людей из «сообщества». Если не вникать в детали, то может показаться, что я выступаю против трансгендерных людей. И действительно, меня часто обвиняют в трансфобии.

Проблема здесь состоит в том, что принадлежность к трансгендерным людям ещё вовсе не означает критического осмысления гендерных вопросов. Напротив, в транс* сообществе витают самые безумные предубеждения в отношении как трансгендерности, так и гендера в целом. Частью этих убеждений являются стереотипы о том, какие высказывания следует считать трансфобными. Например, если вы скажете, что трансгендерными людьми не рождаются, «пол мозга» — это глупость, а пропаганда трансгендерности существует, вас скорее всего немедленно запишут в трансфоб_ки. Почему? Да потому, что этих убеждений, как правило, придерживаются трансфоб_ки, а трансгендер_ки, как правило, придерживаются противоположных. При этом существование иных вариантов, вроде трансгендерных людей с социально-конструктивистским мировоззрением, — и тем более того, что среди трансгендерных людей существует трансфобия — в этом упрощённо-поляризованном дискурсе не допускается. Аналогично, если вы заявите, что гормоны и операции государство
 
вовсе не обязано оплачивать, и напишете целую статью о том, что желание делать эти операции социально сконструировано, вас всё равно обвинят в трансфобии. Потому что никого не волнуют ваши мудрёные доказательства. Известно же, что операции должны быть бесплатными, а всё остальное — трансфобия.

Противопоставлять одной системе догм другую — это путь в никуда. Просто потому, что после этих дискуссий все остаются при своих мнениях. У каждой стороны есть чётко очерченный набор аргументов, которые считается необходимым в каждой дискуссии выложить. Они приводят доказательства, но не рефлексируют, а просто повторяют то, что лучше подходит под их позицию. Но на этом всё и кончается.

Наверное, дух радикального сомнения, в целом свойственный научному методу, всё же проник в меня после нескольких лет, что я занималась химией сначала в университете, а теперь и в аспирантуре. Этот принцип подразумевает критическое отношение к любым теориям и аргументам, как чужим, так и своим собственным. И да, критикуя сейчас стереотипы, которыми обросло транс* «сообщество», я критикую и себя тоже. Когда я начинала себя идентифицировать как транс* женщина, я сама так думала. Я тоже верила, что у меня произошёл какой-то сбой во время внутриутробного развития, что мне нужны операции, а ссылка на мнение какого-нибудь авторитетного сексолога или психиатра для меня была бесспорным доказательством достоверности аргумента. И я с тем большим правом критикую других, что одновременно критикую и свои собственные ранние заблуждения. И с большой вероятностью я буду критиковать в будущем мысли, которые высказываю в своих текстах сейчас. Часто это даже не столько ошибки, сколько общеупотребительные слова и идеи, которые я временно приняла как данность, потому что ещё не успела отрефлексировать эту тему, но планирую это сделать в будущем.

Критика позиций транс* «сообщества» — это не всегда трансфобия. Это не двойное отрицание, которое возвращает в исходное положение (в нашем случае, циснормативность), а отрицание отрицания, которое приводит к движению вперёд.


 

1. Домашнему насилию посвящена глава 6.
2. Глобальный мониторинг убийств на почве трансфобии ведётся проектом «Transrespect versus Transphobia». Ежегодно фиксируется рост числа убийств трансгендерных людей — что, впрочем, свидетельствует не столько о росте самого числа убийств, а об улучшении качества мониторинга. По той же причине многократное отставание России от США по числу зафиксированных убийств не означает, что российское общество менее трансфобно.
3. См. главу 8 о депатологизации трансгендерности.
4. У меня было намерение включить в эту книгу главу о репродуктивных правах и транс* родительстве, но по некоторым причинам оно не реализовалось. Надеюсь, что когда-то напишу об этом отдельную книгу.
5. В этом смысле интересен аргумент в поддержку негативного эффекта мониторинга дискриминации, так как информация о статистике угнетения запугивает стигматизированных людей.
6. О «пассе» см. в главе 7, п. 4.
7. Употребление терминов в скобках не означает, что трансгендерные «гетеро-» и «гомосексуальные» люди менее настоящие, чем цисгендерные, а только то, что, по моему мнению, сексуальной ориентации не существует, см. главу 1.
8. Обсуждение того, чьи знания являются более достоверными, см. в разделе о феминистской эпистемологии (глава 9, п. 3).
9. При этом я осознаю, что без этой чуши большинство из них не получили бы диагноз. Моя критика относится в первую очередь к тем, кто искренне поддерживает такую систему и бездумно транслирует эту глупость другим.
10. Об интерсекциональности см. в главе 5.
11. Собственно, из медицинских критериев диагноза «транссексуализм» эти стандарты и берутся.
12. Здесь и в следующем цитировании я не даю ссылки с тем, чтобы это не воспринималось как попытка выяснения личных отношений с моими оппонент_ками на страницах книги. Если эти ссылки вам потребуются для исследования, я могу их предоставить в индивидуальном порядке.
13. О привилегиях см. в главе 4.
14. Данная фраза хорошо суммирует взгляды этой части «сообщества»: почитание авторитетов всех мастей (законодателей, медиков); психофобия, выражающаяся в навешивании на оппоненто_к психиатрических диагнозов с целью выгородить самих себя как «нормальных» в глазах упомянутых авторитетов; наконец, подчёркнутое неуважение к гендерной идентичности оппоненто_к, с полным знанием на собственном опыте того, как это может быть неприятно.

 Глава 1 <<- Оглавление ->> Глава 3