Глава VI: Домашнее насилие

Глава 5 <<- Оглавление ->> Глава 7

особенности домашнего насилия в отношении транс* людей - психологическое, физическое, сексуальное насилие - институциональные факторы, влияющие на незащищённость транс* людей - экономическая зависимость от партнёр_а - проблемы с жильём - отсутствие поддержки - родительские права - внутренняя трансфобия и мизогиния - трудность поиска новой партнёр_ки - страх аутинга и страх полиции - неприятие в кризисных центрах для женщин - как сделать шелтеры транс* инклюзивными

Домашнее насилие — это различные насильственные действия, совершаемые в отношении партнёрки или партнёра либо других членов семьи. По форме часто выделяют психологическое, физическое, сексуальное и экономическое насилие. Неверным является заявление эссенциалистских феминисток о том, что только мужчины являются насильниками, в то время как жертвами являются только женщины. Такой подход не учитывает пересечения различных иерархий и применим, и то с натяжкой, только к цисгендерным гетеросексуальным мужчинам и женщинам. Одновременно будет неверным утверждать, что только цисгендерный партнёр может быть насильником, а трансгендерные люди — только жертвы. Любое подобное упрощение искажает реальную ситуацию и ведёт к стиранию опыта, что может иметь крайне негативные практические последствия, например отсутствие кризисных центров и шелтеров, в которые могли бы обращаться транс* мужчины, так как все существующие такие места нацелены исключительно на женщин (обычно — цисгендерных женщин).

В этой главе рассматриваются факторы, вызванные циснормативностью и трансфобией, которые ставят трансгендерных людей в уязвимое положение и мешают им выйти из насильственных отношений и одновременно делают насильника безнаказанным. Акцент здесь делается на насилии со стороны партнёр_ки, тем не менее, похожие факторы способствуют домашнему насилию и со стороны других членов семьи, например родителей.

В то время как домашнее насилие само по себе невидимо для большинства окружающих, так как происходит дома и считается (в том числе «правоохранительными» органами) личным делом, в случае домашнего насилия в отношении трансгендерных людей проблему усугубляет то, что сами трансгендерные люди являются невидимой категорией, в том числе и для тех, кто профессионально занимается вопросами домашнего насилия.

1. Особенности домашнего насилия в отношении трансгендерных людей

По данным исследования (Dempsey, 2010), проведённого в Шотландии, до 80% трансгендерных людей имеют опыт насильственных отношений со стороны партнёр_а. Наиболее частой причиной насилия является желание сменить «гендер» и/или «пол», которое встречает непонимание со стороны партнёр_а. Оно проявляется в попытках запретить транс* партнёр_у производить изменения своего тела либо носить одежду, приписываемую желаемому гендеру. Если транс* партнёр_ка отказывается подчиниться, это может вылиться в угрозы разорвать отношения, в том числе забрать детей, если они имеются, либо в угрозы физического насилия. Я слышала рассказ транс* мужчины, который вступил в отношения с другим транс* мужчиной, ещё когда идентифицировал себя как женщина, но после начала смены «гендера» стал подвергаться избиениям со стороны партнёра, который заявлял, что ему нравятся женщины, а не мужчины, следовательно, его партнёр должен оставаться женщиной. Если отношения до «перехода» были гетеросексуальными, то причиной препятствия в смене «гендера» становится внутренняя гомофобия и страх потери гетеросексуальных привилегий в случае, если отношения превратятся в гомосексуальные. Приведённая выше ситуация показательна тем, что внутренняя гомофобия и желание помешать в изменении «гендера» партнёром может проявляться не только у цисгендеро_в, далёких от понимания потребностей трансгендерных людей, но и у самих трансгендеро_к [1].

Дети могут использоваться как дополнительный инструмент, с помощью которого партнёр_ы могут манипулировать трансгендерными людьми и запрещать им делать «переход». На одном интернет-ресурсе я нашла историю транс* женщины, которая, объявив цис-партнёрке о своём решении начать «переход», была поставлена перед выбором: «Либо я сейчас же даю клятву, что никогда и нигде ни при каких условиях и больше даже не буду обсуждать эту тему [смену «гендера»], или развод, тоже здесь и сейчас и отказ от ребёнка» [2] (пунктуация здесь и далее сохранена). Но на этом история не закончилась, так как эта женщина познакомилась с новой цис-партнёркой и сразу объявила ей о своей трансгендерности. Всё было прекрасно, пока не родился ребенок: «Мне был определён срок до того, как ребёнок начнёт что-либо понимать, я должна со всем закончить». В результате эта транс* женщина осталась без второго ребёнка.

Наиболее распространено психологическое насилие, которое включает:

•  запрет и попытки воспрепятствовать «переходу», включая: а) запрет на гендерную репрезентацию посредством изменения внешности (одежда желаемого гендера, причёска, косметика); б) запрет называть себя именем и в роде, соответствующим желаемой гендерной репрезентации; в) запрет медицинских вмешательств (гормоны, хирургические операции) — последнее особенно распространено, если трансгендерные люди экономически зависят от партнёр_ок;
•  принятие решений за трансгендерных людей о степени открытости по отношению к окружающим, включая требование скрывать свой трансгендерный статус; либо, напротив, угрозы раскрыть трансгендерный статус тем, кому о нём знать нежелательно (работодателям, друзьям);
•  умышленное именование трансгендерных людей в форме, отличающейся от их желаемой гендерной репрезентации: а) в роде, приписанном при рождении, не соответствующем выбранной гендерной идентичности; б) старым именем, не соответствующим выбранному при смене «гендера» — причём независимо от того, сменили ли люди имя и гражданский пол в документах;
•  создание негативного образа тела и чувства неуверенности в своей гендерной репрезентации и идентичности (например, «ты никогда не сможешь стать женщиной», «да какой из тебя мужик?», «да кому ты такой будешь нужен?»);
•  подчёркнутое обращение внимания на органы, упоминание о которых вызывает у трансгендерных людей гендерную дисфорию;
•  попытки изолировать человека от поддержки, включая запрет или ограничение на встречи с подругами и друзьями, особенно теми, кто может оказать «негативное» (по мнению насильника) влияние — с такими, как другие трансгендерные люди или группы поддержки для трансгендерных людей;
•  внушение чувства стыда за трансгендерный статус, внушение мысли о том, что трансгендерные люди больны и им нужно лечиться;
•  угрозы принудительного лечения в психиатрических учреждениях, если трансгендерность не «исправится»;
•  угрозы разорвать отношения в случае, если трансгендерн_ая партнёр_ка продолжит смену «гендера»/«пола»;
•  угрозы физического насилия — ударить, убить — трансгендерн_ую партнёр_ку, близких людей вроде детей, членов семьи, друзей, предыдущего или нового партнёра, в том числе с использованием оружия;
•  угроза убить или покалечить себя, чтобы заставить трансгендерн_ую партнёр_ку делать или не делать что-либо.

В связи с тем, что психологическое насилие воспринимается в обществе как менее значимое, чем физическое и сексуальное, трансгендерные люди, попавшие в отношения психологического насилия, менее склонны считать такие отношения насиль-ственными. Даже если они идентифицируют себя как жертвы насилия, они могут не обращаться за помощью, так как не уверены, что там, куда они обратятся, вышеописанные действия признают насильственными, если они не включали физического насилия.

Исследование (Dempsey, 2010) сообщает, что 45% трансген-дерных людей сталкивались с физическим насилием со стороны партнёр_а, в том числе их толкали (32%), били (25%), бросали в них предметы (25%), душили (12%), использовали против них оружие (10%).

Специфической ситуацией насилия, в которую попадают транс* женщины, является обнаружение партнёром их трансгендерности в случае, если они не сообщили об этом ранее. В некоторых случаях транс* женщины, прошедшие операцию на гениталиях, не считают нужным рассказывать партнёру о своём «мужском» прошлом, так как хотят познакомиться с гетеросексуальным мужчиной, который будет видеть в них только женщину. Если трансгендерность обнаруживается, это может стать причиной для физической расправы, вплоть до убийства [3].

Подобные же ситуации происходят с транс* женщинами, не прошедшими операцию, если они встречались ранее с цисгендерным партнёром, но не занимались сексом. «Моя знакомая ТС-ка пре-оп познакомилась месяца два назад с парнем молодым. Ухаживал он за ней, о своей транссексуальности она ему не поведала и не хотела, думала, что как-нибудь в другой раз, типа влюбится, примет её и с “хвостиком”. Общение продолжалось долго, много общего у них было, и она почему-то даже думала, что он догадывается о её транссексуальности <...> Правда, как-то в разговоре он упомянул, что гомофобен и презирает парней нетрадиционной ориентации. Сегодня дело дошло до постели у них, и она ему раскрыла о себе все карты. Плевать он хотел на неё и её дружбу, хотел зарезать её, не мог простить лжи и предательства» [4].

В таких случаях насильник считает, что транс* женщина обманула его, не сказав, кем «на самом деле» является. Между тем подобная ситуация возникает из-за цисгендерного допущения, то есть предположения или допущения, будто все люди цисгендерны. Когда цисгендерная женщина вступает в отношения, её партнёр никогда не обвинит её в обмане на том основании, что она «скрыла» своё цисгендерное прошлое. Кроме того, смена «гендера» является не самым важным фактом в жизни, о котором нужно говорить при первом удобном случае. Вряд ли кто-то обвинит цис-женщину, если она на первом же свидании забудет сказать, что в детстве ей сделали прививку от полиомиелита. Таким образом, истинными причинами насилия в вышеописанных ситуациях являются: 1) циснормативность и трансфобное мнение о том, что транс* женщина — это не женщина; 2) повышенное внимание, которое общество уделяет гениталиям.

47% трансгендерных людей подвергались сексуальному насилию (Dempsey, 2010), в том числе 32% были принуждены к сексу, когда они этого не хотели, 32% — к другим видам сексуальной активности, 12% были принуждены к просмотру порнографии, 2% принуждены заниматься сексом с другими людьми за деньги.

2. Институциональные факторы, влияющие на незащищённость трансгендерных людей

Циснормативность, которой проникнуто общественное сознание, нашла формальное выражение в бюрократических процедурах и медицинских документах. Эти стандарты усиливают и закрепляют циснормативность, породившую их.
1. Различные гендерные вариации патологизированы и входят в категорию психических расстройств в МКБ и DSM5.
2. Требования для изменения гражданского пола отличаются в разных странах и даже внутри одной страны6, но чаще всего включают получение психиатрического диагноза «Транссексуализм», прохождение гормональной терапии и одну или несколько операций. Во многих странах в число требований входит стерилизация либо прохождение генитальных операций, аналогичных стерилизации по своему эффекту.
3. Хотя законы большинства стран постсоветского пространства не определяют, какие имена являются женскими, а какие мужскими, равно как и то, что лица с женским гражданским полом должны носить «женские» имена, а лица с мужским полом — «мужские», на практике изменить имя с «мужского» на «женское» или наоборот без изменения гражданского пола не всегда удаётся [7]. Распространённым поводом для отказа является ссылка на Справочник личных имён народов РСФСР (Суперанская, 1979), несмотря на отсутствие в законодательстве ссылки на этот справочник, равно как и указание в нём самом, что список имён носит рекомендательный характер.
4. Мало того что во многих случаях хирургические операции трансгендерным людям не нужны (и даже являются нежелательными), они за редким исключением вынуждены сами за них и платить. Если у человека нет денег на операцию, ей или ему не поменяют документы, а без документов, соответствующих гендеру восприятия, он_а будет подвергаться дискриминации во всех местах, где требуется предъявлять документы. Таким образом, возможность не подвергаться угнетению по признаку трансгендерности зависит от наличия классовых привилегий [8].

Хотя эти вопросы на первый взгляд имеют отвлечённое отношение к домашнему насилию, трансфобия, которую они провоцируют в конкретных ситуациях (на работе, в полиции, кризисных центрах), усиливает зависимость от партнёр_а и трудность выхода из насильственных отношений.

3. Экономическая зависимость от партнёр_а

Трансгендерный «переход» требует серьёзных временных и финансовых затрат — оплаты гормональных препаратов и хирургических операций, а иногда и работы психиатрической комиссии, при этом именно в период «перехода», который обычно длится несколько лет, трансгендерные люди особенно уязвимы к угнетению по признаку трансгендерности, в частности при трудоустройстве. В связи с дискриминацией трансгендерные люди могут особенно остро испытывать экономическую зависимость от партнёр_а и семьи, что будет препятствовать их выходу из отношений в случае проявления насилия. Нередко партнёрами транс* женщин становятся обеспеченные мужчины, которые, пользуясь их финансовым положением, используют их в качестве секс-игрушки, при этом контролируют все их действия под угрозой прекратить финансирование: «Мой любимый, <...> влиятельный и богатый человек, помог мне сделать и оплатил весь комплекс пластических операций и гормонотерапию <...> Живу я с ним не всегда, он периодически уезжает в другой город, там его семья и жена. Меня он полностью содержит, контролирует моё каждое действие и шаг. Я его безумно люблю, но когда я одна, мне очень становится одиноко, я, наверное, как птица в золотой клетке <...> Как соберусь на вечеринку, так за мной постоянный контроль со стороны любимого, его водитель-охранник не даёт покоя. А мне хочется общения по настоящим интересам, о жизни поговорить. У меня всё есть, но нет счастья». В интернете широко распространены объявления транс* женщин о поиске «спонсоров», которым они фактически предлагают себя в сексуальное рабство в обмен на спонсирование операций и других процедур. Другим выходом является занятие секс-работой, запрещённой в большинстве стран, из-за чего эти транс* женщины выпадают из правового поля и подвержены насилию со стороны клиентов, владельцев секс-бизнеса и в особенности полиции [9].

4. Проблемы с жильём

Трансгендерные люди часто сталкиваются с отказом в аренде жилья, если их воспринимаемый гендер отличается от гражданского пола. По статистике США, 11% были выселены из жилища в результате трансфобной дискриминации, 19% сталкивались с отказом в сдаче жилья, причём обе эти цифры возрастали в 2–3 раза для респонденток of color (Grant, 2010). 12% были вынуждены заниматься сексом с людьми, которым принадлежало жильё, с тем чтобы переночевать там. В общежитиях трансгендерных людей, как правило, селят с другими людьми согласно гражданскому полу либо отказывают в проживании. Ещё хуже обстоит ситуация в шелтерах для бездомных, в которых 47% обращавшихся туда трансгендерных людей подверглись унизительному обращению. Многие трансгендер_ки не имеют возможности жить с родителями из-за неприятия их в новом гендере. Таким образом, если трансгендерные люди не имеют собственного жилья, они вынуждены проживать в доме партнёр_а, что становится дополнительным фактором зависимости и препятствует выходу из насильственных отношений, так как альтернативой может стать жизнь на улице [10].

5. Отсутствие поддержки родственни_ц/подруг

Трансгендерные люди, как правило, встречают непонимание со стороны родных как минимум на протяжении некоторого периода жизни, в худшем варианте — в течение всей жизни. По данным опроса (Grant, 2010), 43% трансгендерных людей были отвергнуты их родителями или другими членами семьи. В такой ситуации семья может стать не опорой, которая поддержит в случаях насилия со стороны партнёр_ки, но, напротив, становится источником угрозы. Случаи домашнего насилия со стороны семьи могут включать домашний арест, избиение или «корректирующее» изнасилование.

Правозащитная организация Human Rights Watch задокумен-тировала следующий случай домашнего насилия в отношении транс* мужчины в Кыргызстане: «Отец пришёл домой, отвёл меня в комнату и стал бить. Сначала стулом бил, потом скалкой, потом скалка сломалась. Тогда кулаки в ход пошли. Потом ещё ногами попинал от души. В общем, пока не выдохся. На следующий день —  та же история. После обеда опять бить стал... Чем под руку попадёт, что подвернётся» (HRW, 2008).

Нередки угрозы со стороны родителей трансгендерных людей отправить их в психиатрическую лечебницу. Риск оказаться там особенно велик для несовершеннолетних, однако и после совершеннолетия угроза принудительного психиатрического лечения может использоваться для запугивания: «Перед тем как я приехала, буквально за сутки родители упекают её [транс* женщину] в психушку. Забрали в “Научно-практический центр психического здоровья Новинки [Беларусь]. <...> Увезли, по словам знакомых, по доброволке, по словам Кати заставили что-то подписать. По словам отца увезли по недоброволке. К Кате нас не пускают и запретили звонки. Отец обещал максимум контроля над ней до 18, потом может валить, но если до 18 эти мысли из неё не выдавит психушка, оставляет её на столько, на сколько потребуется. В Новинках врач сказал Кате, что её исправит армия (психиатр лечащий). И что мысли о транссексуализме она придумывает». Не стоит удивляться, что семья в этом случае перестаёт быть местом, куда человек может обратиться за помощью в ситуации насилия со стороны партнёр_ки.

Меняя гендер/пол, трансгендерные люди теряют значительное число близких друзей — по статистике, это происходит в 61% случаев (Grant, 2010). Многие намеренно стремятся порвать со знавшими их до «перехода» и переезжают в другие места, где их никто не знает. Социальная изоляция, отсутствие знакомых и поддержки родных оставляют жертву один на один с насиль-ником в ситуации, где насильник является единственным близким человеком.

6. Незащищённость родительских прав

В случае наличия у трансгендерных людей общих детей с партнёр_ом последн_ий при разрыве отношений может угрожать забрать детей себе. Исследование (Grant, 2010) показало, что 29% бывших партнёро_к запрещают трансгендерным и гендерно неконформным людям видеться с детьми. В 13% случаев суды отказывали им видеться с детьми из-за трансгендерности или гендерной неконформности — однако, как отмечают сами исследовательницы, это не означает, что остальные 87% не подвергались дискриминации, так как не все споры об опеке доходили до суда. Страх потерять детей может использоваться для удержания транс* партнёр_ки в насильственных отношениях, в том числе запрещения ей или ему менять пол: «Я ФтМ, которого кто-то когда-то называл мамой. Банальная история среди ТС: поставили перед выбором — либо ребёнок, либо твой ТС-путь. Да и не могу я быть родителем... но и без крошечки своей схожу с ума. Мне бы просто видеться, заботиться, делать подарки, водить в зоопарк, в цирк... Но мне не позволяют».

В качестве аргумента для манипуляций может служить то, что «транссексуализм» считается психическим заболеванием, поэтому суд, руководствуясь интересами ребёнка, оставит её/его с цисгендерным родителем. Другой аргумент — трансгендерность родителя будет служить поводом для дискриминации, высмеивания или оскорбления ребёнка.

7. Внутренние трансфобия и мизогиния

Существенной психологической причиной, которая повышает риск попадания в насильственные отношения, является внутренняя (интернализированная) трансфобия, то есть неприятие, осуждение трансгендерными людьми своей трансгендерности (Courvant, 1998). Интернализированная трансфобия приводит к чувству вины, в результате в конфликтных ситуациях жертва ищет причину в себе и считает, что такие отношения — это единственное, чего он/а/о заслуживает.

Многие трансгендерные люди с раннего возраста привыкли к насилию как наказанию за гендерную неконформность — либо со стороны родителей, либо со стороны сверстни_ц. В случае транс* женщин, родители наказывали их за отказ проявлять маскулинность и неумение защитить себя. При попадании в насильственные отношения такие люди с большей вероятностью будут винить себя в том, что не смогли сопротивляться насилию, тем самым поддерживая мнение, что жертва сама виновата.

Помимо трансфобии немалую роль в подверженности транс* женщин насилию играет мизогиния, которая была приобретена ими при мужской социализации и после смены гендера превращается в интернализированную мизогинию. Для многих транс* женщин мизогиничное обращение с ними, насилие, отсутствие мужских привилегий служат подтверждением того, что они женщины. В то же время сопротивление и активная позиция в отношениях воспринимается ими как показатель принадлежности к мужчинам, от чего они всеми силами стремятся избавиться. Кроме подверженности насилию такая жизненная позиция приводит некоторых транс* женщин к отрицанию различных видов активизма, а также феминизма, который, по их мнению, стремится превратить всех женщин в мужчин [11].

8. Трудности в поиске новой партнёр_ки

В то время как трансгендерные люди, и особенно транс* женщины, часто получают предложения сексуального характера, и, по себе знаю, на редкость омерзительные, поиск постоянно_й партнёр_ки довольно затруднителен. Это связано с непониманием того, кто такие трансгендерные люди, со стереотипами, которые рисуют всех транс* женщин либо геями, либо секс-работни_цами, а также с сексуальной объективацией, при которой вся личность транс* женщины сводится к её гениталиям, а отношения с ней — всего лишь к эксперименту. Даже если находятся люди, которые ищут долговременных отношений с транс* женщиной, обычно их представления о её внешности рисуются мейнстримным порно, в то время как большинство транс* женщин, особенно с низким достатком, которым не доступны дорогостоящие операции, обычно далеки от стереотипно-феминной внешности, которой от них ожидают. Более того, сами желающие познакомиться зачастую оказываются омерзительными сексисто-трансфобами, с которыми у транс* людей не возникает желания иметь дело, вот примеры их объявлений о знакомстве: «Познакомлюсь с настоящей девушкой с сюрпризом», «Мне безумно хочется пообщаться с транссексуалкой <...> я имею ввиду тех, кто выглядит, как полноценные девушки (голос, внешность, грудь), но “там”, как у мужчины», «Мечтаю повстречать сексуальную shemale».

Витающая в обществе трансфобия и гомофобия может коснуть-ся и потенциально_й партнёр_ки транс* женщины. Например, цис-мужчина может отказаться встречаться с транс* женщиной, так как боится, что его будут считать геем. Я сама столкнулась с трудностью в поиске партнёрки в начале «перехода», когда женщины, идентифицирующие себя как лесбиянки, не хотели встречаться со мной, потому что не признавали как женщину, а с гетеросексуалками я не знакомилась, так как мне было бы неприятно, если бы меня воспринимали как мужчину.

Страх не найти нов_ую партнёр_ку сдерживает трансгендерных людей от ухода из насильственных отношений. Цисгендерный партнёр может намеренно играть на страхе транс* партнёр_ки не найти новых отношений. «Кому ты такой будешь нужен?» — слышали многие из нас не только от партнёро_в, но и родителей и других родственников.

9. Страх аутинга

Часто трансгендерные люди предпочитают скрывать свой трансгендерный статус, чтобы не подвергаться трансфобной дискриминации. Это делает их очень уязвимыми перед партнёрами, которые могут угрожать сделать им аутинг (то есть сообщить о том, что они являются трансгендер_ками) перед людьми, которым это нежелательно знать, например, знакомым  и колле_жанкам по работе.

10. Страх перед «правоохранительными» органами

Трансгендерные люди, чей паспортный пол отличается от гендера/пола восприятия, предпочитают без надобности не обращаться в учреждения, где требуется предоставлять паспортные данные, в том числе в полицию. Обращение в полицию чревато унизительным обращением, в том числе именованием в неправильном роде, оскорблениями, высмеиванием и даже возможностью подвергнуться насилию. По данным (Grant, 2010), 22% трансгендерных людей подвергались домогательству со стороны полиции, 6% испытывали физическое насилие и 3% — сексуальное.

Санкт-петербургская ЛГБТ-организация «Выход» сообщает, что во время Недели Трансгендеров в Петербурге одна из участниц была остановлена полицией для проверки документов. Несмотря на предъявление документа, подтверждающего факт прохождения заместительной гормональной терапии, полицейские обращались к ней по паспортному имени и проигнорировали просьбу о том, чтобы обыск провела женщина (Российская ЛГБТ-Сеть, 2012).

Таким образом, трансгендерным людям приходится выбирать между насилием со стороны партнёра и неадекватным обраще-нием со стороны полиции. Помимо трансфобии, в полиции они могут столкнуться с гомофобными предрассудками, так как будут вынуждены назвать пол партнёра. Вместе с опасением унизительного обращения трансгендерные люди могут испыты-вать страх перед возможным распространением полицией личной информации, что может повлечь проблемы с работой и во взаимоотношениях с окружающими.

Трансгендерные люди, не прошедшие операцию, могут опасаться обращаться в травмпункт и другие медицинские учреждения для фиксации побоев, так как боятся обнаружить свой трансгендерный статус.

11. Недружелюбность кризисных центров и шелтеров для женщин

Кризисные центры (далее — КЦ) и шелтеры, целью существо-вания которых является создание защищённых пространств «только для женщин», редко готовы оказывать помощь транс* женщинам из-за того, что не признают их в качестве женщин. Основанием для отказа в обслуживании является как бытовая трансфобия, так и более теоретически обоснованные доводы радикальных феминисток (Дж. Реймонд, М. Дэйли и других), ссылающихся на отсутствие у транс* женщин XX-хромосом, вагины или женской социализации [12]. Некоторые шелтеры могут устанавливать требования, которым должна соответствовать транс* женщина, чтобы считаться женщиной (Namaste, 2000). В одних для этого будет достаточно наличия диагноза «транссексуализм», в других потребуется подтвердить факт совершения операции на гениталиях, в то время как иные принимают только женщин с женским паспортным полом — тем самым создаётся иерархия среди транс* женщин по признаку того, кто из них в большей степени является женщиной («Tran-swomen in Women-only Shelters»). Так как получение новых документов зачастую сопряжено с прохождением операций, за которые транс* женщина вынуждена платить сама, шелтеры, устанавливающие такие требования, ограничивают в помощи наиболее бедных и уязвимых транс* женщин (Namaste, 2000). Кроме того, ограничение для транс* женщин, не прошедших операцию, исключает трансгендерных секс-работниц, которые используют свои гениталии для зарабатывания денег. Большинство КЦ и шелтеров не имеют специальных правил для работы с транс* женщинами, поэтому с каждой конкретной транс* женщиной этот вопрос решается индивидуально — немалую роль в решении играет субъективное мнение сотрудниц, насколько она воспринимается ими в качестве женщины.

Споры возникают вокруг доступа транс* мужчин в шелтеры для женщин. Попытка заставить транс* мужчин репрезентовать себя как женщин, чтобы получить убежище в шелтере для женщин — проявление неуважения к их гендерной идентичности. В пользу открытости шелтеров для транс* мужчин говорит то, что а) многие из них имели прочные связи с женским движением и участвовали в создании женских сервисов, когда идентифицировали себя как женщины (часто как лесбиянки); б) общество рассматривает транс* мужчин как женщин с отклонениями — таким образом, они подвержены мизогинии, как и женщины; в) транс* мужчины, имеющие «женское» тело, сталкиваются с дискриминацией в организациях, предназначенных для мужчин, в то время как женские организации могут оказаться более осведомлены об их проблемах («Trans Pride Initiative»).

Весной 2013 года я провела опрос кризисных центров и шелтеров в России на предмет работы с транс* женщинами. Опрос проводился по электронной почте. Из 37 КЦ и шелтеров, которым я направила письма, ответы пришли только от двух: РОО ИНГО «Кризисный центр для женщин» (г. Санкт-Петербург) и РОО Независимый Благотворительный Центр помощи пережившим сексуальное насилие «Сёстры» (г. Москва). Обе эти организации оказывают помощь и транс* женщинам, и транс* мужчинам, при этом не предъявляют специальных требований для подтверждения гендерной идентичности, обе имеют опыт работы с транс* женщинами. К сожалению, ни один из этих кризисных центров не имеет шелтера. Из остальных КЦ, с которыми я пыталась связаться, я не получила ответа, что, на мой взгляд, может означать нежелание этих организаций работать с трансгендерными людьми.

Даже если КЦ и шелтеры готовы обслуживать транс* женщин, они редко имеют чётко прописанную политику транс* инклюзивности, поэтому транс* женщины не обращаются в них, опасаясь проявления трансфобии по отношению к себе.

12. Как сделать шелтеры транс* инклюзивными

Даже если формально КЦ и шелтеры признают гендерную идентичность транс* женщин, основанием для отказа может стать необученность сотрудниц специфике работы с трансгендерными людьми, а также возможные неудобства цисгендерных проживающих в шелтере (Cope, 1999). Ещё одним аргументом является исключение транс* женщин «для их собственного блага», так как в шелтере они могут подвергнуться проявлениям трансфобии со стороны цисгендерных проживающих — таким образом, транс* женщина рассматривается как источник проблемы, который нужно устранить, в то время как настоящей проблемой является трансфобия сотрудниц и клиенток шелтеров и кризисных центров.

Могут ли права человека или группы ограничиваться из-за того, что они не нравятся людям, которые составляют большинство? По такой логике, представител_ьниц «ЛГБТ» необходимо изолировать от общества, мигранто_к выдворять из страны и запретить феминизм, так как все эти люди не нравятся большинству населения. Иногда, снисходя до того, чтобы признать факты насилия в отношении трансгендерных людей, некоторые феминистки рекомендуют нам создавать специализированные транс* шелтеры. Я считаю, что и такие места нужны тоже, и чем больше разных шелтеров, тем лучше, однако в целом такой подход неверен: точно таким же образом можно предлагать делать отдельные шелтеры для женщин различной национальности, для секс-работниц, женщин с инвалидностью и довести сегрегацию до полного абсурда, когда для каждой конкретной женщины нужен будет свой собственный шелтер. Особенно учитывая небольшое число трансгендерных людей, создание специализированных шелтеров нецелесообразно, за исключением крупных городов, и разумнее использовать существующую инфраструктуру.

Для того, чтобы сделать шелтеры по-настоящему (а не только формально) инклюзивными для всех групп женщин, нужно не так много усилий, основным является желание и отсутствие трансфобии у самих сотрудниц. Предлагаются (Cope, 1999) следующие три составляющие:

1. Информирование сотрудниц о трансгендерности, циснормативности/трансфобии и насилии в отношении трансгендерных людей. Обучение может быть представлено как формальными семинарами, так и чтением литературы [13] или проведением встреч с активист_ками транс* движения. Такие занятия помогут не только понять ситуации, специфичные для трансгендерных людей, но и развеять страхи и опасения, которые возникают из-за трансфобии общества.

2. Развитие политики шелтера. В большинстве случаев транс* инклюзивность не изменит существующие правила, однако важным является формальное закрепление положения о том, что женщинами являются люди с женской гендерной самоидентификацией. Также желательным является:
•  указание в явном виде того, что транс* женщины входят в число лиц, которым оказывается помощь [14];
•  дополнение списка признаков, по которым недопустима дискриминация, пунктом о гендерной идентичности и гендерной репрезентации;
•  включение трансгендерного статуса в правила о конфиденциальности.

3. Аутрич. Если ваша задача состоит не в формальном соблюдении политкорректности и вы действительно хотите видеть в своём шелтере транс* женщин, необходимо прилагать усилия для того, чтобы о вашей транс* инклюзивности узнали те, кому это может понадобиться. Следует налаживать работу с транс* активист_ками; возможно, понадобится сделать информационные материалы, объясняющие политику вашей организации в отношении трансгендерных людей.

Часто при обсуждении доступа транс* женщин в шелтеры задаются вопросы из серии «а что если». Как правило, эти вопросы в той или иной мере вызваны трансфобными предрассудками и убеждением, что транс* женщины — это мужчины. Приведу некоторые из них:
•  «Что, если транс* женщина начнёт приставать к другим женщинам?» Транс* женщины имеют различную сексуальную ориентацию. Некоторые из них действительно являются лесбиянками. Встречный вопрос: что вы станете делать с цисгендерной лесбиянкой, если она станет приставать к другим женщинам? То же самое вы можете сделать и с трансгендерной. Как правило, в шелтерах существуют правила поведения, при нарушении которых любой женщине, вне зависимости от трансгендерного статуса, ориентации и так далее, будет отказано в дальнейшем проживании.
•  «Что, если под видом транс* женщины в шелтер проникнет мужчина?» Трудно представить, чтобы насильник, являющийся мизогинистом, одевался в «женскую» одежду, теряя тем свою маскулинность. Тем не менее, даже при крайне низкой вероятности такой ситуации, его намерения станут ясны, как только он переступит порог шелтера. Что вы станете делать, если злоумышленник проникнет внутрь каким-то другим способом, например сломав дверь? Не говоря уже о том, что если в вашем шелтере проживает цисгендерная лесбиянка, её партнёрка-насильница также может проникнуть под видом пострадавшей женщины.


 

1.  Выступая в защиту трансгендерных людей, я ни в коем случае не призываю их идеализировать.
2.  Цитаты взяты из открытых интернет-источников. Однако в интересах конфиденциальности я не даю ссылки на сайты, с которых взята информация. Если вам требуется эта информация для исследования, вы можете получить ссылки, обратившись к авторке.
3.  Когда мой текст, на основе которого написана эта глава, был чуть ранее опубликован в виде статьи на феминистских ресурсах, я была разочарована, став свидетельницей фактического обвинения жертвы насилия цисгендерными феминистками в том, что она не предупредила насильника о своей трансгендерности.
4.  Как можно заключить из текста, авторка (по-видимому, транс* женщина) также поддерживает мнение, что не рассказывать о своей трансгендерности — это «ложь и предательство». Подобные обвинения жертвы распространены в транс* «сообществе» сплошь и рядом.
5.  О транс* патологизации см. в главе 8.
6.  Например, в России, где процедура определена нечётко. Подробнее см.: Кириченко К. (2011). Аналитическая записка «Положение транссексуальных людей в регионах России: смена документов и доступ к специализированной медицинской помощи».
7.  Когда я обратилась в российский ЗАГС с требованием сменить имя на «Яна» и добавить к фамилии окончание «-а», при том что в документах у меня оставался мужской гражданский пол, я получила отказ со ссылкой на статью 19 ГК РФ, согласно которой «не допускается приобретение прав и обязанностей под именем другого лица, так как может повлечь введение в заблуждение третьих лиц относительно тождества граждан». Районный суд согласился с решением ЗАГСа, сославшись на то, что я не предоставила «документ установленной формы», необходимый для смены гражданского пола, не обратив внимания на то, что я собиралась менять имя, а вовсе не пол. К сожалению, обжалование в вышестоящих инстанциях не было проведено из-за моего отъезда из России.
8.  О пересечении трансфобии с классизмом см. главу 5, посвящённую интерсекциональности.
9.  О пересечении трансфобии с угнетением секс-работни_ц см. главу 5, п. 3.3.
10.  К этому нужно добавить, что в ряде стран существует криминализация бездомности.
11.  Об антифеминизме транс* людей см. в главе 3.
12.  Подробнее о трансфобии в феминизме см. в главе 3.
13.  Надеюсь, эта книга сможет послужить одним из таких материалов.
14.  Следует, однако, аккуратно подходить к формулировкам и не писать, например, «женщины и транс* женщины», так как это воспринимается так, словно транс* женщины — какие-то особенные женщины. Исправить ситуацию можно, говоря не «(просто) женщины», а «цисгендерные женщины», или используя конструкцию со словом «включая». В любом случае хорошей идеей будет сотрудничество с трансгендерными людьми при составлении транс* инклюзивных политик и материалов.

Глава 5 <<- Оглавление ->> Глава 7