Глава VII: Тело и внешность

Глава 6 <<- Оглавление ->> Глава 8

миф о чужом теле -  принятие своего тела -  личный опыт - бесплатность хирургических операций и гормонотерапии - пасс

Обсуждения трансгендерности как в медиа-пространстве, так и в специализированной литературе зациклены на теле и его изменении, поэтому и для транс* активизма эта тема является одной из центральных. Процедуры смены гражданского пола, призванные поддержать циснормативность, принуждают трансгендерных людей принимать гормоны, проходить хирургические операции и в некоторых случаях стерилизацию для получения новых документов. На этом фоне транс* активист_ки развернули кампании, в которых операции и стерилизация представляются в исключительно негативном свете, стигматизируя тем самым изменения тела (англ. body modifications), которые осуществляются по желанию самих трансгендерных людей [1]. В этой главе будут рассмотрены различные вопросы, связанные с телами и внешностью транс* людей, включая популярный миф о «чужом теле» и мой собственный опыт принятия тела; будет поднят весьма неоднозначный вопрос оплаты гормональных препаратов и операций, а также понятие «пасса».

1. Миф о «чужом теле»

Если вы захотите узнать истории трансгендерных людей, во многих случаях вы непременно услышите, что они родились в «чужом теле», что они ощущали себя «женщинами в мужском теле» или «мужчинами в теле женщины». «Чужое тело» будет преследовать вас также и в научно-популярных статьях, телевизионных передачах и медицинской литературе о трансгендерности. Кажется, «люди, рождённые не в том теле» — это самое простое определение, которое многим приходит в голову, когда речь заходит о трансгендер_ках, оно фактически превратилось в синоним трансгендерности.

Ощущение себя «женщиной (мужчиной), по ошибке заключённой (-ым) в мужское (женское) тело», стало диагностическим критерием «ядерного транссексуализма» в книге сексолога и одного из первых исследователей трансгендерности Гарри Бенджамина «Феномен транссексуальности» (Benjamin, 1966). Чтобы получить разрешение на операцию, а следовательно, и смену документов, трансгендерные люди должны были неукоснительно соответствовать этому критерию, и они ему соответствовали. Трансфеминистка Сэнди Стоун описывает эту ситуацию таким образом: «Потребовалось на удивление много времени — несколько лет — чтобы исследователи осознали, что причина такого хорошего соответствия между поведением кандидаток [на смену пола] и описанным у Бенджамина состояла в том, что кандидатки тоже читали книгу Бенджамина, которая передавалась из рук в руки внутри транссексуального сообщества, и были рады демонстрировать поведение, которое позволяло получить разрешение на операцию. &lt;...&gt; Две группы, с одной стороны исследователи и с другой транссексуалки, преследовали различные цели. Исследователи хотели знать, что представляет собой явление, которое они называли синдромом гендерной дисфории. Им нужны были симптомы, критерии для дифференциальной диагностики, процедуры для оценки, надёжные курсы лечения и известный результат. Транссексуалки хотели операцию. Они имели очень чёткую цель в своём общении с исследователями и рассматривали медицинские критерии как ещё одно препятствие на своём пути — то, что необходимо преодолеть. Для этого они недвусмысленно воспроизводили основной критерий Бенджамина в его простейшей форме: ощущение нахождения в “чужом” теле» (Stone, 1991).

Хотя сегодня критерии Бенджамина признаны устаревшими, формулировка о «чужом теле» до сих пор прочно засела в коллективном сознании как самих трансгендерных людей, так и тех, кто говорит о нас. Ко всему прочему, она очень проста и способна вызывать сочувствие окружающих: «Каково это — родиться не в своём теле? Несчастные люди!» [2]. И тем не менее, несмотря на свою простоту и практичность, эта формулировка неверна и вредна.

Те, кто определяет трансгендерных людей как «женщин, рождённых в мужском теле» или «мужчин, рождённых в женском теле», опираются на биологическую концепцию трансгендерности [3]. Прежде всего, эту идеологию поддерживают сами трансгендерные люди. Они утверждают, что чувствовали себя женщинами/мужчинами с самого рождения, и воспроизводят мотив бедных, несчастных жертв несправедливости природы, которых надо пожалеть — точно то же, чего конформистские цисгендерные геи и лесбиянки хотят добиться, доказывая врождённость своей ориентации. Однако не все трансгендерные люди хотят ощущать себя бедными и несчастными. Вот что пишет об этой концепции транс* активистка Джанет Мок в своём блоге:

«Почему это мне не нравится? Потому что это ставит меня в позицию жертвы, и те, кто принимает за правду образы, созданные средствами массовой информации, видят меня как человека, которой следует сочувствовать, потому что меня надо спасать, но не как независимую женщину, способную действовать, выбирать и определять, кем я являюсь в этом обществе и кем я стану невзирая на него» (Mock, 2012).

Фраза «чужое тело» подразумевает бинарные оппозиции «чужое»/«своё» и «неправильное»/«правильное», которые отражают бинарностью на уровне «гендера» и «биологического пола». Она привязывает «гендер» к «полу» и подразумевает, что каждому «гендеру» (из двух возможных) должно соответствовать тело определённого «пола», и таким образом поддерживает репрессивный дискурс циснормативности и патриархатные представления о том, какими должны быть «женские» и «мужские» тела [4]. С. Стоун комментирует этот момент следующим образом: «Согласно бинарному фаллократическому мифу о сотворении, на основе которого расцениваются тела в западной культуре, только одно тело для каждого гендера считается “правильным”. Все остальные тела неправильные. В то время как медики и транссексуалки продолжают бороться на поле диагностических критериев, которое предлагает этот сценарий, существование транссексуалок, чья гендерная идентичность несколько отличается от гениталий, замалчивается теми, для кого власть медицинских/психологических авторитетов и их способность выступать стражами культурных норм формирует окончательное мнение о том, что считать культурно приемлемым телом» (Stone, 1991).

Определение трансгендерных людей как родившихся в «чужом теле» стирает существование тех из нас, кто удовлетворены своим телом, либо тех, для кого достаточны лишь частичные изменения тела. Оно стирает существование тех из нас, кто не хочет быть ни «женщинами», ни «мужчинами» ни на уровне «гендера», ни на уровне «биологии». Оно поддерживает миф о том, что все трансгендерные люди хотят совершить операцию по изменению морфологического пола, тем самым легитимизирует негуманные процедуры смены гражданского пола, которые во многих случаях требуют осуществления операций, даже если они нежелательны для самих трансгендерных людей. Даже в самом транс* «сообществе» до сих пор можно услышать мнение о том, что транс* женщины, отказывающиеся делать операцию, — это «неправильные», «ненастоящие транссексуалки», которые стоят в иерархии ниже, чем те, которые прошли все операции [5].

Даже если мы хотим изменить наши тела, наша предыдущая телесная конфигурация не становится от этого «неправильной». Точно так же, как люди, красящие волосы, не говорят, что их волосы «чужие» или «неправильные». Они скажут о том, что их новый цвет волос более красивый и подходит им больше, чем предыдущий.

Высказывания про «чужое тело» являются циснормативными и нуждаются в искоренении. Мы должны говорить о том, что не существует «женских» и «мужских» тел, так же как клитор и вагина не являются «женскими» «половыми органами», а пенис — «мужским». Существуют мужчины с вагиной и грудью и женщины с пенисом и без груди. Их тела имеют ничуть не меньшее право на существование, чем тела цис-людей или трансгендерных людей, прошедших операции. Мы должны добиваться права не только изменять наши тела, но и оставлять их в том состоянии, которое наилучшим образом соответствует нашим ощущениям, вне зависимости от того, подходит ли наше тело под культурные нормы. Следует разрушать циснормативные шаблоны, которые отравляют наши жизни и заставляют многих из нас проходить нежелательные операции.

2. Принятие своего тела

Когда я была мужчиной, я очень мало задумывалась о своей внешности и своём теле. Заботиться о внешности было «бабье дело», а быть «бабой» или «как девочка» в том мужском мире, где я социализировалась, считалось унизительным. Напротив, ходить в грязном и дырявом, вымазав руки и отрастив щетину, — это, я считала, «по-мужски», и этому представлению о мужественности я временами соответствовала.

Когда я решила быть женщиной, то, что изменилось, — это то, что я впервые «заметила» своё тело. Теперь вопрос о том, насколько моё тело соответствует стандартам женственности, стал одним из самых насущных в моей жизни. Я часами торчала перед зеркалом, брила волосы везде кроме головы как только они появлялись, выщипывала брови. Эстрогены, которые я пила первые полтора года, не дали существенного результата, и лишь разочаровавшись в них и решив, что восприниматься как женщина для меня важнее, чем иметь фертильность, я взялась за сильнодействующие антиандрогены. Меня радовало, что моё лицо приобрело округлые черты, моя кожа начала становиться мягкой, на теле появились эрогенные зоны там, где их никогда не было, грудь приблизилась к первому размеру. Но несмотря на эти положительные изменения, я потеряла иллюзии о том, что когда-либо стану «настоящей» женщиной. Те препараты, что я пью, одни из наиболее сильных, но они не приблизили мою внешность к стереотипно-феминной, как я надеялась. Мне не хотелось быть похожей на женщину только благодаря косметике, я хотела, чтобы меня воспринимали как женщину даже в мужской одежде и без косметики.

Я и до этого испытывала ненависть к своему телу, но, начитавшись историй других транс* женщин, я питала иллюзии на будущее, которые теперь потеряла. Я стала думать о пластических операциях на лице и увеличении груди. Я впадала в депрессию, видя «красивых» женщин, на фоне которых я представляла собой что-то бледное, даже отдалённо не напоминающее женщину. Меня бесила щетина, против которой эпиляция очень плохо помогала, и готова была лезть на стенку, если по какой-то причине не могла попасть на процедуру. Хотя я никогда не имела окончательной позиции по операции на гениталиях, порой мне хотелось стать «настоящей» женщиной и отрезать «лишние» части тела. Ненависть к собственным «половым органам» послужила причиной тому, что я стала позиционировать себя как асексуалка, так как секс в текущей конфигурации мне был неприятен.

Я нашла выход, изучая феминистскую и в особенности трансфеминистскую теорию. Трансфеминизм утверждает, что нашу принадлежность к женщинам определяет не наша внешность, которую общество гендерирует как «женскую», и не наши «половые органы» и иные части тела, но только наша женская гендерная идентичность, то есть идентификация с другими женщинами. Трансфеминизм учит, что нет единого стандарта, какой должна быть женщина, чтобы называться женщиной, и нет универсального женского опыта; что все женщины разные и каждая из нас имеет свой уникальный опыт. Существуют женщины, у которых нет щетины, но у некоторых женщин она есть. Существуют женщины, внешность которых настолько маскулинна, что их путают с мужчинами, если даже они цисгендерки. Существуют женщины, у которых небольшая грудь. И наконец, существуют женщины, у которых есть пенис, но нет вагины; но не все, кто имеет вагину, женщины. Женщины с пенисом не являются менее настоящими, чем женщины с вагиной, только потому, что их меньше. Единственное условие для того, чтобы быть женщиной, — идентифицировать себя как женщина. Впрочем, сейчас я уже думаю, что понятие «женщина» не имеет смысла даже на уровне «гендерной идентичности» и сама эта «идентичность» является в такой же степени иллюзией, как и сам «гендер», относительно которого она строится [6]. В связи с развитием социально-конструктивистских взглядов я осознала, что понятие «красоты» задаётся социумом и является репрессивным. Я узнала, что то, какие женщины мне нравились, а какие нет, на самом деле также определялось стереотипами. Когда я пришла к этому теоретическим путём и посмотрела на мир собственными глазами, а не глазами окружающих, мне перестали нравиться ультрафеминные конформные блондинки, как прежде, но стали нравиться трансгендерные и цисгендерные неконформные женщины.

Принятие своего тела

Я больше не пыталась втиснуть свою внешность в рамки женственности. Мне стало нравиться ходить по улице со своими женственными чертами лица и женской причёской, но с щетиной и наблюдать, как прохожие безуспешно пытаются отгадать мой гендер. Однажды я сфотографировалась с голой грудью с надписью «моё тело — моё дело» — лозунгом, имеющим не только феминистский, но и глубокий трансгендерный смысл — и небритой бородой и смеялась над комментариями, в которых пытались отгадать, парень ли я, который пририсовал себе грудь в графическом редакторе, или девушка, пририсовавшая бороду. Ограниченное бинарными гендерными рамками воображение людей никак не могло допустить, что я не пыталась выглядеть ни тем, ни другим. Во время этого приключения с грудью я узнала кое-что интересное об объективизации женского тела, теперь также и своего. Во время моей мужской социализации меня учили рассматривать грудь других женщин как сексуальный объект, но меня не учили скрывать собственную. Поэтому когда я выставляла свою голую грудь в интернет, я была абсолютно наивна и не подозревала, что за этим последует шквал оскорблений и нелицеприятных высказываний, в том числе от людей, которые не считали меня женщиной. Но если они не считали меня женщиной, почему они возмущались моей грудью? Ведь для мужчин считается приемлемым появляться на публике с голой грудью, и я сама так ходила, пока была мужчиной.

В мае 2013 года я полностью отказалась от гормонов, чтобы восстановить фертильность. Не сказать чтобы это было легко, особенно первое время, и помимо трансфеминизма в принятии своего тела мне сильно поспособствовала партнёрка.

Не сказать, чтобы я совершенно перестала испытывать ненависть к своему телу. Так, после походов по магазинам дисфория снова начинала меня преследовать. Меня изредка навещали идеи об операции и о том, как бы сексуально на мне смотрелось рекламируемое в магазинах бельё, если бы у меня не было ничего «лишнего». Подобные же мысли иногда возникали после просмотра фильмов со стереотипно-феминными — и, естественно, цисгендерными —  актрисами. Во всех случаях моё неприятие тела возникает при столкновении с образом тела, который конструируется мейнстримной культурой. Кто рекламирует эту одежду? Кто снимается в фильмах? Это молодые, тощие женщины, как правило европейской внешности, непременно цисгендерные и непременно без инвалидности. Транс* женщины часто не принимают своё тело, называя его «чужим», но являются ли они единственными женщинами с такой проблемой? Совсем нет, отвращение к своему телу характерно для многих женщин, чьи тела не вписываются в иллюзорные стандарты, диктуемые патриархатом.

В то время как во многих случаях патриархат лишь косвенно указывает женщине, какое тело ей полагается иметь, в случае транс* женщин это определяется через законы и процедуры, в которых задействованы психиатры, сексологи, хирурги, эндокринологи и чиновники, подтверждающие на разных этапах право называться женщиной на основании конструкции её тела. Эта циснормативность, навязанная патриархатом как напрямую, так и опосредованно, интернализируется транс* женщинами, которые начинают ненавидеть своё тело и желать операций.

Особенно непонятной в этом свете выглядит попытка некоторых феминисток заставить транс* женщин соответствовать стандартам женскости через поддержку требований прохождения генитальных операций, в чём я вижу их присоединение к патриархату. С таким же успехом они могли бы заставлять женщин с маленькой грудью проходить операции по её увеличению — разве, по их логике, маленькая грудь не является признаком мужчины? Но напротив, они критикуют женщин, увеличивающих грудь, так как, по их мнению, они делают это для того, чтобы нравиться мужчинам. Не стоит ли по той же логике критиковать транс* женщин, прошедших хирургическую операцию на гениталиях — ведь вагины, как правило, больше привлекают мужчин, чем пенисы?

3. (Бес)платность хирургических операций и гормонотерапии [7]

Бесплатность хирургических операций по изменению морфологического пола является одним из требований, которое разделя-ет значительная часть транс* сообщества. При этом, как мне кажется, среди поддерживающих это требование нет глубокого осмысления того, зачем им это нужно. Размышляя над тем, должны ли операции для трансгендерных людей быть платными или бесплатными, я пришла к двум другим вопросам, а именно:

1. Являются ли операции по изменению морфологического пола необходимыми для достойной и счастливой жизни трансгендерных людей?
2. Должна ли медицина в целом быть платной или бесплатной?

Второй является скорее вопросом политических предпочтений, тогда как меня сейчас больше волнует первый. Как правило, необходимость бесплатных операций объясняют, используя патологизирующий дискурс: «Мы бедные и больные, вылечите нас, и мы станем такими же, как вы» (то есть максимально соответствующими циснормативным стереотипам). Эти операции представляются как необходимость и главная цель трансгендерных людей, без которых их жизнь будет неполноценна. Очевидно,  такой подход не может устроить активисто_к, выступающих за депатологизацию. Неудивительно, что бесплатность операций выступает едва ли не основным аргументом противни_ц депатологизации среди трансгендерных людей.

Для выяснения необходимости или опциональности этих операций необходимо разобраться в причинах желания их проходить. Здесь сторонни_цы патологизирующего подхода, несомненно, сошлются на врождённость этого желания: они объявят, что не виноваты, что родились такими, а следовательно, им требуется помочь. Обсуждению причин трансгендерности и цисгендерности посвящена другая, девятая глава этой книги, но если кратко, то я считаю своё желание восприниматься в женском гендере по большей части своим выбором. И я когда-то хотела этих операций, пока не поняла, что это желание задано циснормативным обществом, в котором женщинами являются те люди, которые имеют вагины, а мужчинами — люди с пенисами. Трансгендерные люди интернализируют эти циснормативные представления и начинают верить в то, что не смогут стать «настоящими» женщинами/мужчинами, пока не приведут свои гениталии в соответствие со стандартами.

Являются ли эти операции необходимыми? На мой взгляд, нет, если избавиться от внутренней циснормативности. Они столь же необходимы, как пластические операции или операции по увеличению груди, которым подвергают себя некоторые цис-женщины, зачастую из-за внутренней мизогинии и желания соответствовать стандартам патриархата и нравиться мужчинам. Соответственно, и оплачиваться операции по изменению морфологического пола должны по той же схеме, что и остальные необязательные операции.

Если бы мы жили в мире, где нас считали представител_ьницами той или иной (или никакой) гендерной группы на основании лишь нашего желания, то на этом месте мои рассуждения можно было бы закончить. Однако в нашем циснормативном мире операции над телами трансгендерных людей производятся не только исходя из их собственного желания, но также в связи с циснормативными убеждениями окружающих. Посещение гендерно сегрегированных пространств может быть затруднительным для трансгендерных людей, не сделавших операции. Обнаружение гениталий, которые не соответствуют ожиданиям окружающих, приводит к преступлениям на почве ненависти. Более того, форма гениталий для каждого гендера прописана через процедуры изменения гражданского пола, которые во многих случаях требуют прохождения операций. Если государство и общество заставляют, косвенно или явно, проходить операции, именно они и должны платить за них. Это более чем справедливо — требовать у государства и общества компенсацию за их заблуждения.

Другой аргумент, который можно использовать для требования бесплатности операций, — это требование равных условий медицинского обслуживания для цис- и трансгендерных людей. Так, если в соответствующей системе здравоохранения мастэктомия для цисгендерных мужчин бесплатна, то она должна быть бесплатной и для транс* мужчин и идти под тем же кодом МКБ. Если для цисгендерных женщин существует бесплатная вагинопластика, то она должна быть доступна и транс* женщинам. Естественно, что для этого необходимо, чтобы трансгендерным людям без операций  менялся гражданский пол — а лучше, если б его не было вовсе.

4. Пасс

Под термином «пасс» в транс* «сообществе» обычно понимается способность восприниматься в качестве представительницы или представителя желаемого гендера, или иначе говоря, иметь «гендер» / «пол» восприятия, отвечающий желаемому. В более широком смысле «пасс» означает способность восприниматься в качестве представительни_цы некой социальной группы, например класса, расы, возрастной группы, человека с другими возможностями и так далее, обычно с целью преодолеть стигматизацию, связанную с той группой, к которой человек принадлежит.

Бездумное применение последнего определения к случаю трансгендерности может дать неверный результат, если под группами понимать женщин и мужчин. Например, можно было бы заключить, что в случае транс* феминного перехода женщины обладают какими-то привилегиями по отношению к мужчинам. Затем можно было бы прийти к трансфобному выводу, будто трансгендерные люди пытаются достичь восприятия в качестве гендерной группы, которой сами не являются, и тем самым отрицать их гендерную идентичность. Чтобы избежать этих ошибок, в качестве социальных групп в этом определении нужно рассматривать трансгендеро_к и цисгендеро_к. То есть не мужчины пытаются восприниматься в качестве женщин, а трансгендерные люди пытаются «читаться» как цисгендерные женщины или цисгендерные мужчины для избежания трансфобии.

Достижение «пасса» часто позиционируется как центральная задача при трансгендерном «переходе». Множество статей на тематических сайтах посвящены тому, как краситься, какую одежду носить, как двигаться, как тренировать голос... чтобы окружающие воспринимали нас как «настоящих» женщин/мужчин. Мы постоянно получаем советы как от других трансгендерных людей, так и от цисгендерных (причём последние делают это свысока, подчёркивая своё иерархическое превосходство) о нашей внешности, походке или голосе, даже если мы не просим этих советов. Нас оценивают по тому, насколько хорош наш «пасс», даже если для нас самих он безразличен. Нам говорят, что мы «выглядим как настоящие женщины/мужчины», если мы имеем «пасс», чего бы они никогда не сказали цисгендерной женщине/мужчине.

Критике пассцентризма уделено много внимания в статье С. Стоун «Посттранссексуальный манифест», которая считается первой работой по трансфеминизму. Стоун критикует трангендерных людей, которые пытаются скрыть своё прошлое, придумывая правдоподобные истории ради принятия в обществе, и раствориться среди цисгендеро_к. По мнению Стоун, стирание значительной части своей жизни и ложь, которая лежит в основе «пасса», не позволяют строить подлинные взаимоотношения с окружающими людьми. Стоун проводит аналогию между «пассом» у трансгендерных и people of color, чей цвет кожи достаточно светлый, чтобы восприниматься в качестве белых [8], а также закрытых лесбиянок и геев, которые стараются восприниматься как гетеросексуал_ки. Для разрушения циснормативности (хотя она и не использует это слово) Стоун предлагает всем трансгендерным людям выйти из тени и рассказывать настоящие истории своей жизни: «Для того чтобы разрушить необходимость пасса, транссексуалки должны взять ответственность за всю историю своей жизни, начать переформулировать свои жизни не как серию стираний на пользу разновидностям феминизма, зачатым в традиционном мировоззрении, но как политическое действие, призванное реапроприировать различия и восстановить силу изменённых тел» (Stone, 1991).

Работа С. Стоун ознаменовала важный этап в принятии трансгендерными людьми самих себя и своих тел. Тем не менее, как часто бывает в среде активисток, её призыв к действию, равно как и обвинение во лжи закрытых неактивисток, основаны на отсутствии размышлений относительно собственных привилегий. Именно привилегии по другим иерархиям (классовой, расовой и так далее) позволяют нам заниматься транс* активизмом, быть открытыми и разрушать циснормативность, и именно отсутствие этих привилегий определяет закрытый образ жизни других трансгендерных людей [9]. Привилегии требуются не только для того, чтобы заниматься активизмом, но даже просто чтобы говорить правду.

В работе «Новая надежда: психологическая сторона пасса» (Snorton, 2009) Рилей Снортон на основе собственного опыта как не прошедшего операции транс* мужчины of color критикует С. Стоун за недостаточное внимание к пересекающимся идентичностям (например, гендерной и расовой), а также опыту людей, не прошедших хирургических операций и не принимающих гормоны. По его мнению, «сдвиг фокуса транссексуальной теории от медикализированного дискурса обязательно требует расширения традиционного определения пасса. Для большинства транссексуалок/в, которые не могут иметь “пасс” всё время, пасс является не просто вопросом того, как вас читают, но также включает подтверждения того, как вы сами себя читаете. Определение пасса, таким образом, должно включать также психологическую составляющую». Согласно этому более широкому подходу, «пасс... [позволяет поддерживать] чувство своей идентичности в условиях постоянного ошибочного узнавания» [10]. Р. Снортон показывает, что в то время как физическая сторона пасса позволяет избежать физического и сексуального насилия, с психологической стороны пасс позволяет уменьшать психологический вред, наносимый нам при неправильном гендерировании. Проводя параллели между пассом и надеждой, в конце он пишет: «Надежда как психологическое измерение пасса даёт... возможность перехода, который происходит не на столе у хирурга, а там, где люди собираются вместе...».

Джессика Ксавьер (Xavier) анализирует пасс с помощью концепции привилегий. Она выделяет привилегию рождения, то есть привилегию быть рождённой с тем биологическим полом, который соответствует внутренней гендерной идентичности [11]. Отсутствие осознания этой привилегии цисгендерными людьми, по её мнению, является причиной трансфобии. Трансгендерные люди не могут получить привилегию рождения, однако у многих есть привилегия пасса. Ссылаясь на книгу «Стигма: Записки об управлении испорченной идентичностью» (Goffman, 1963), Дж. Ксавьер обозначает дихотомию, в которой находятся стигматизированные группы: те, кто не имеет привилегии пасса, подвержены дискредитации, их стигма проявляется явно, в то время как те, кто имеет эту привилегию, потенциально могут подвергнуться дискредитации в случае раскрытия. В последнем случае их главной проблемой становится контроль за информацией: «сказать или не сказать, соврать или не соврать, и в каком случае, кому, когда и где». Существование привилегии пасса, по мнению Ксавьер, имеет следствие в виде существования двух иерархий. Во-первых, это иерархия внутри «ЛГБТ»-движения между цисгендерными лесбиянками и геями, которые часто ничем не отличаются внешне от гетеросексуальных цисгендерных людей, и трансгендерными людьми, не имеющими привилегии пасса. Первые не нарушают существующую цис- и гетеронормативную систему и подвергаются меньшему угнетению, что даёт им возможность доминировать в «ЛГБТ»-движении и привлекать на свою сторону либеральных законодателей. Во-вторых, существует иерархия внутри транс* сообщества между теми, кто обладает привилегией пасса, и теми, кто не обладает. Одной из задач трансфеминизма является повышение самосознания трансгендерных людей, в том числе обладающих привилегией пасса: «Имея привилегию, нужно не только знать о ней, но также брать ответственность за лежащую в её основе социальную конструкцию, которая дала её вам. Когда информированное сознание превращается в социополитическое действие, происходят изменения».

По мнению Джулии Серано, привилегия пасса основывается на циссексуальных привилегиях (Serano, 2007). Она приводит примеры, когда слово «пасс» применяется только к трансгендерным людям. Например, «если продав_щица магазина скажет “Спасибо, сэр” цисгендерной женщине, никто не скажет, что она имеет пасс в качестве мужчины или она имеет плохой пасс в качестве женщины; вместо этого мы говорим, что она является женщиной и была ошибочно принята за мужчину». Дж. Серано отмечает, что основной проблемой со словами «иметь пасс» является то, что это глагол активного залога, то есть предполагается, что трансгендерные люди являются единственными участни_цами этого процесса, в то время как в действительности главным участником является окружающее общество, которое гендерирует нас в соответствии со своими представлениями о том, как должны выглядеть мужчины и женщины. Слово «пасс» используется для перемещения вины с предубеждений большинства на действия отдельного лица, что объясняет, почему трансгендерные люди, имеющие пасс, обвиняются в «обмане» или «проникновении» в гендерно сегрегированные пространства. В связи с тем, что слово «пасс» является продуктом гендерирования и цисгендерного допущения, Дж. Серано предлагает использовать название «условная циссексуальная привилегия» вместо «привилегия пасса».


 

1.  Я в особенности с тем правом критикую таких активисто_к, что сама совсем недавно относилась к их числу, постоянно употребляя эпитет «калечащие» по отношению к операциям.
2.  Поведение этих трансгендерных людей можно описать с помощью так называемой «роли больной» (англ. sick role). Согласно теории социолога Толкотта Парсонса (Parsons, 1951), лица, считающиеся больными, исполняют определённую социальную роль («роль больной»), которая даёт определённые преимущества, а именно: 1) больная освобождается от части своих социальных обязательств, которые общество накладывает на здоровых, 2) больная не несёт ответственности за своё состояние. Одновременно с этим «роль больной» накладывает и обязательства: прикладывать усилия для выздоровления и искать помощи врачей. Из преимуществ второе особенно актуально для трансгендерных людей, так как снимает с них ответственность за поведение, которое в противном случае расценивалось бы как аморальное, и даёт возможность требовать бесплатных препаратов и операций. Эти преимущества для некоторых транс* людей перевешивают недостатки патологизации.
3.  О причинах транс- и цисгендерности см. в главе 9.
4.  Борьба со стереотипами о том, какие тела являются «правильными» для «женщин» и «мужчин», является общей транс* и интерсекс* активизмов.
5.  О трансфобии и иерархиях внутри транс* «сообщества» — глава 2.
6.  О «гендере» и «гендерной идентичности» см. в главе 1.
7.  Здесь речь пойдёт об операциях, но к гормонотерапии всё сказанное относится в той же мере и не упоминается здесь из-за моего личного опыта, в котором мне обычно хватало собственных денег на гормоны.
8.  Речь идёт о шейдизме, то есть иерархии, которая ставит людей с более светлой кожей, позволяющей им в ряде случаев восприниматься как белые, в более привилегированное положение по отношению к людям с более тёмной кожей.
9.  К сожалению, активист_ки, постоянно призывающие трансгендерных людей «выйти из шкафа», напрочь не хотят думать о привилегиях, которые позволили сделать это им самим. В результате, «закрытые» трансгендерные люди могут подвергаться обвинениям в отсутствии солидарности, политической позиции и проч.
10.  Мне этот взгляд на «поддержание собственной идентичности» близок, так как при неправильном гендерировании моя идентичность сдвигается в более мужскую сторону. Причиной, на мой взгляд, является рефлекторная попытка уменьшить негативные эмоции от неправильного гендерирования за счёт изменения внутреннего ощущения идентичности, раз невозможно изменить отношение к себе окружающих. Допускаю, что это несвойственно большинству трансгендерных людей, обладающих менее гибкой и квирной идентичностью, чем я.
11.  Я не могу согласиться с выделением этой привилегии, так как оно основано на признании врождённости транс- и цисгендерности.

Глава 6 <<- Оглавление ->> Глава 8