Глава IX: Теории трансгендерности

Глава 8 <<- Оглавление ->> Послесловие

классификация теорий - биологические теории - биологический редукционизм - нейробиологические корреляции - фантомный пенис - гормональный сбой при внутриутробном развитии - социальные теории - фрейдизм - бихевиоризм - аутогинефилия - (транс)феминистская эпистемология - stand-point theory - влияние предубеждений на программу исследования - теория свободного выбора - политическое значение теорий - моя теория

Существует довольно много теорий возникновения трансгендерности. На верхнем уровне их можно разделить на теорию свободного выбора гендерной идентичности и многочисленную группу теорий, выводящих трансгендерность из независимых от человека факторов. Последнюю группу теорий можно разделить на биологические и социальные, а также теории, объединяющие биологические и социальные факторы. К биологическим относятся теория генетической обусловленности, теория колебаний гормональных уровней при внутриутробном развитии, теория о строении определённых участков головного мозга... К социальным теориям относятся теория Джона Мани (сознание ребёнка = «чистый лист»), теории фрейдистов, теория аутогинефилии Рея Бланчарда. Характерной чертой большинства этих теорий является их патологизирующий подход, при котором трансгендерность рассматривается как нежелательное состояние, соответственно, в программе этих исследований заложен поиск «сбоев» развития, корреляций с «отклонениями», «недоразвитием»... Авторы этих работ, как правило, не ставят под сомнение идентичности цисгендерных людей и не пытаются выяснить причины их развития. В этой главе будут рассмотрены лишь немногие теории, сначала будет приведена критика патологизирующих, и в конце будут предложены более позитивные.

1. Биологические теории

Философским базисом биологических теорий трансгендерности является редукционизм, то есть попытка объяснить сложное явление исключительно с помощью законов для явлений более простых. Такая программа исследований подразумевает попытку найти один определяющий фактор — будь то гены или строение мозга, — который однозначно определяет поведение человека. Такая перспектива объяснить мир с помощью простых моделей может быть очень заманчива и в какой-то мере реализуется для
 
174простых явлений, но не годится для более сложных, каким, несомненно, является формирование гендерной идентичности. Думаю, не последнюю роль играет поверхностное понимание исследовател_ей, не знакомых с трансгендерностью на личном опыте, которые представляют его себе в виде упрощённых шаблонов вроде «мужчина, который чувствует себя женщиной». Не задумываясь над собственной гендерной идентичностью, которую они полагают естественной, эти исследователи считают идентичность простым явлением, которое можно объяснить простыми моделями типа «гормоны→идентичность» или «гены→идентичность». Я должна сразу предупредить, что моё изначальное отношение к этим теориям крайне скептическое, и это объясняет то, почему я делаю акцент скорее на фактах, опровергающих их, нежели подтверждающих. Впрочем, я даю ссылки на оригинальные статьи, и все желающие могут сделать собственные выводы.

1.1. Нейробиологические корреляции

Первое исследование о взаимосвязи трансгендерности со  строением мозга было опубликовано в Zhou et al. (1995). Авторы поставили задачу найти участок мозга, обладающий половым диморфизмом, но при этом не зависящий от сексуальной ориентации. В качестве такого участка было выбрано опорное ядро терминального тяжа (англ. bed nucleus of the stria ter-minalis, BST). Показано, что объём центральной части этого участка (BSTc) у гетеро-цис-мужчин на 44% больше, чем у гетеро-цис-женщин, при этом от сексуальной ориентации объём не зависит статистически значимым образом. Было найдено, что объём BSTc у транс* женщин близок к объёму, характерному для цис-женщин. Для подтверждения того, что результаты не зависели от гормонов (все транс* женщины пили эстрогены и все, кроме одной, прошли орхиэктомию), авторы исследовали мозг нескольких цисгендерных людей, имеющих нехарактерные уровни гормонов из-за причин, не связанных с трансгендерностью. По их мнению, такая закономерность подтверждает гипотезу о том, что трансгендерность является результатом «изменённого взаимодействия между развитием мозга и половыми гормонами».

В Kruijver et al. (2000) тот же участок исследовался на более широкой выборке, включая одного транс* мужчину. Вместо объёма сравнивалось число нейронов в участке BSTc, которое у транс* женщин было в пределах, характерных для цис-женщин, а у транс* мужчин — для цис-мужчин. Авторы полагают, что их данные подтверждают мнение о том, что в основе трансгендерности лежит «гермафродитизм мозга».

В работе Chung et al. (2002) было, однако, установлено, что половой диморфизм BSTc развивается во взрослом возрасте (примерно с 22-х лет). Однако известно, что люди начинают ощущать свою гендерную идентичность гораздо раньше. Пытаясь выбраться из западни, авторы заключают, что гендерная идентичность может зависеть от уровня половых гормонов во время внутриутробного развития, который «может воздействовать на развитие гендерной идентичности, но не вызывать явного немедленного изменения в объёме или числе нейронов в BSTc». В качестве альтернативной концепции они не исключают возможности того, что «изменения в объёме BSTc у МтФ транссексуалок может быть результатом неспособности развить мужскую гендерную идентичность». Это исследование опровергает ранее сделанные предположения о том, что объём или число нейронов в BSTc является причиной развития той или иной гендерной идентичности. Вместо этого авторы предполагают, что либо эти явления не связаны между собой напрямую, а являются следствием чего-то третьего (например, гормонов), либо и вовсе гендерная идентичность является причиной изменений мозга.

bgb1

Рис. 11: “Женская” гендерная роль с точки зрения биологического редукционизма (генетического детерминизма).

В дальнейших исследованиях была проведена попытка найти новые участки мозга, которые могли бы объяснить гендерную идентичность. Так, в работе Garcia-Falgueras et al. (2008) при исследовании промежуточного ядра переднего гипоталамуса (англ. interstitial nucleus of the anterior hypothalamus, INAH3) было найдено, что число нейронов и объём этого участка у транс* женщин находится в диапазоне, характерном для цис-женщин, а у транс* мужчин — в диапазоне, характерном для цис-мужчин. Для доказательства того, что эти параметры не зависят от уровней гормонов, был исследован мозг кастрированных цис-мужчин, цис-женщин после менопаузы, а также транс* женщины, не принимавшей гормоны. Несмотря на то, что у кастрированных цис-мужчин наблюдались средние между характерными для цис-женщин и цис-мужчин параметры, уровни гормонов не определяют различия в участке INAH3 полностью.

В исследовании Pol et al. (2006), проведённом с помощью магнитно-резонансной томографии, сравнивались объёмы всего мозга у трансгендерных людей до и после начала приёма ими гормональных препаратов. У контрольной выборки цисгендерных женщин объём мозга был ниже, чем у выборки цисгендерных мужчин. Показано, что за время приёма гормонов у транс* женщин объём мозга уменьшился, а у транс* мужчин увеличился. Эти результаты отличны от результатов предыдущих исследований (Zhou, 1995, Kruijver, 2000), в которых показывалась независимость объёма участка BSTc от приёма гормонов. Данное исследование было бы более надёжным, если бы в него были включены люди, принимающие аналогичные гормональные препараты не по причине трансгендерности.

В работе Rametti et al. (2011) исследовали фракционную анизотропию в белом веществе головного мозга у транс* мужчин, не употреблявших гормональные препараты, и нашли большее сходство с контрольной выборкой цис-мужчин, чем с выборкой цис-женщин. Есть и другие исследования, пытающиеся установить связь между гендерной идентичностью и строением мозга.

Имея корреляцию между величинами X и Y, мы можем предположить, что а) X является следствием Y, б) Y является следствием X, в) X и Y являются следствием чего-то третьего, г) имеет место случайная корреляция. Найдя корреляцию между строением определённых участков мозга и гендерной идентичностью, авторы вышеописанных статей допускают логическую ошибку, делая из существования этой корреляции вывод об их причинной связи. Однако можно было бы допустить и обратную связь, согласно которой строение мозга зависит от гендерно-специфичного поведения, определённого социально согласно гендерной идентичности. Способность мозга изменяться под действием опыта (поведения, окружающей среды, травм) называется нейропластичностью. Если вы, например, занимаетесь музыкой, то в вашем мозге будут развиты области, отвечающие за моторику, слух и зрение (Gaser, 2003). Если же вы выполняете функции, предписываемые вам определённой гендерной ролью (в том числе и ту, которую вы приобрели в процессе трансгендерного перехода), то ваш мозг будет изменяться таким образом, что развиваться будут те участки мозга, которые вы задействуете для выполнения действий, ассоциируемых с этой гендерной ролью. Учёт нейропластичности не только подвергает сомнению нейробиологические теории возникновения трансгендерности, но и является эффективным средством борьбы с нейросексизмом [1].

1.2. Фантомный пенис

Ramachandran (2008) пытался установить связь между фантомными болями и гендерной идентичностью. Он установил, что в то время как около 60% цисгендерных мужчин в случае удаления пениса испытывали ощущение фантомного пениса, у транс* женщин, прошедших генитальные операции, такое ощущение наблюдалось только в 30% случаев. Об ощущении фантомного пениса также рассказали 60% транс* мужчин. Автор делает предположение, что трансгендерность происходит из-за несовпадения заложенного в мозге образа тела с реальным его строением.

Эта фаллоцентричная гипотеза исходит из предубеждения, что мужчину определяет пенис, а женщину — отсутствие пениса. В то время как автор интересуется пенисами, он ничего не пишет про иные первичные половые признаки, такие как вагина или клитор. Он исходит из популярного предубеждения, что генитальные операции для людей трансфеминного спектра состоят в отрезании пениса, в то время как на самом деле происходит выворачивание тканей пениса с созданием неовагины, при этом нервные окончания сохраняются. Не учитываются психологические особенности, в том числе самоубеждение трансгендерных людей в том, что их тело и его  отдельные части являются «чужими». Наконец, не объясняется, почему человек, ощущающий «фантомный пенис», приобретает гендерную идентичность мужчины, а не продолжает считать себя женщиной с пенисом.

1.3. Гормональный сбой

Трансгендерность неоднократно пытались связать с воздействием андрогенов при внутриутробном развитии. С этой целью использовался пальцевый индекс (англ. digit ratio) 2D:4D, который рассчитывается как отношение длины указательного пальца к безымяному: считается, что этот параметр является индикатором уровня «половых» гормонов при внутриутробном развитии. Согласно ряду исследований (Manning, 2000), цисгендерные женщины в среднем имеют более высокое значение индекса, чем цисгендерные мужчины. Измерение пальцевого индекса стало чрезвычайно популярным: делались попытки скоррелировать его с большим числом психологических и психических черт, включая агрессивность, сексуальную ориентацию, риск депрессии, шизофрении, алкогольной зависимости и так далее, вплоть до склонности верить в паранормальные явления.

Schneider и другие (2006) нашли, что транс* женщины в среднем имеют на правой руке пальцевый индекс, близкий к значению для цис-женщин, в то время как на левой руке он совпадает со значением для цис-мужчин. У транс* мужчин значение индекса было равным со значением для цис-женщин.

Следующее исследование (Wallien, 2008) не смогло подтвердить феминизирующего эффекта высокого значения пальцевого индекса. Напротив, в нём было установлено, что взрослые транс* мужчины имеют значение индекса, близкое к значению, характерному для цис-мужчин. Для детей одинакового приписанного гендера никакой разницы в пальцевом индексе найдено не было, вне зависимости от гендерной идентичности.

Kraemer и другие (2009) нашли отличие значения индекса для транс* женщин от уровня цис-мужчин для правой руки (увеличение в сторону значения, характерного для цис-женщин), но не для левой. В противоречие предыдущему исследованию, индекс у транс* мужчин оказался даже выше, чем у цис-женщин.

Описанные три работы противоречат друг другу и оставляют у меня ощущение псевдонаучного жонглирования цифрами.

2. Социальные теории

Распространённые сегодня социальные теории трансгендерности, на мой взгляд, не намного лучше биологических. Хотя поиск механизмов формирования гендерной идентичности в воспитании и культурном окружении мне кажется более оправданным, в этой области гораздо большую роль оказывает предвзятость исследовател_я, в том числе и на стадии сбора данных, так как вместо измерений с помощью приборов здесь используются интервью с исследуемыми, что даёт исследовател_ю больше возможностей влиять на «правильность» ответов. Возможности для интерпретации результатов здесь также намного шире. Ниже будет видно, как циссексистские предрассудки исследователей (как правило, цисгендерных мужчин) нашли отражение в разработанных ими теориях.

2.1. Фрейдизм

Согласно теории Зигмунда Фрейда, женщины и феминность находятся по своей природе в более низком положении, чем мужчины и маскулинность. Девочки испытывают зависть к пенису (англ. penis envy), которого у них нет, а мальчики — страх потерять его (англ. castration anxiety). Первым сексуальным объектом для мальчика, говорит Фрейд, является его мать, и он гетеросексуален изначально. Напротив, для девочки объект любви (мать) гомосексуален, и она должна бороться за приобретение феминности.

Взгляды Фрейда были распространены на трансгендерность  его последователями. Роберт Столлер (1985) разработал теорию ядерной гендерной идентичности (англ. core gender identity), согласно которой на раннем этапе формирования гендерной идентичности ребёнок соединён с матерью, и лишь спустя несколько месяцев начинает воспринимать её как отдельный объект. Если мальчик длительное время не разъединяется с матерью, то ощущение единства с ней закладывается в его ядерную гендерную идентичность и его маскулинизация оказывается под угрозой. Эта ситуация усугубляется отсутствием влияния отца, показывающего пример маскулинности. В случае девочки слишком ранний разрыв симбиоза мать-ребёнок угрожает её феминности.

Мне сложно предметно обсуждать подобные теории, поскольку сексистский дискурс, в рамках которого они существуют, для меня абсолютно неприемлем. Кроме того, на тему сексизма у Фрейда и без меня многое написано, — впрочем, это довольно очевидно из приведённых теорий.

2.2. Теория Джона Мани

По мнению Джона Мани и других бихевиористов, сознание ребёнка при рождении представляет собой «чистую доску» (лат. tabula rasa), на которой можно «написать» всё что угодно. Дж. Мани считал, что гендерная идентичность формируется на основе определённого строения гениталий и воспитания в определённой гендерной роли. Таким образом, если ребёнку до двух лет изменить гениталии и воспитывать в соответствующей роли, он/а долж_на был_а развить соответствующую гендерную идентичность. Эта теория использовалась для принудительного хирургического превращения гениталий интерсекс* детей в «социально приемлемые», а также объяснения социальной природы гендера и трансгендерности.

Для опровержения этой теории (а также социал-конструкти-визма в целом) часто используется так называемый «случай Джона/Джоанны» [2]. Это случай ребёнка, названного при рождении Брюсом, которому был приписан мужской пол на основании биологических характеристик, однако в возрасте 8 месяцев его пенис был сожжён из-за врачебной ошибки при операции по устранению фимоза. Не зная, что ещё предпринять, родители обратились к Дж. Мани, который посоветовал воспитывать ребёнка как девочку, названную Брендой. Её яички были удалены, однако родители решили подождать с вагинопластикой. До девяти лет Бренду воспитывали как девочку, регулярно показывая Дж. Мани, однако затем она стала сомневаться, что она девочка. Ей были предложены эстрогены и вагинопластика, однако она отказалась. В 14 лет Бренда решила стать мужчиной, приняв имя Дэвид. Позже ему была сделана фаллопластика.

В то время, когда Бренда ещё не отвергала женскую гендерную роль, Дж. Мани активно использовал этот случай для подтверждения своей теории (для анонимности реальные имена не раскрывались и в публикациях были использованы имена «Джон» и «Джоанна»). Объективности этому случаю добавляло то, что у ребёнка был брат-близнец, который использовался для сравнения развития детей.

После того, как спустя несколько лет выяснилось, что эксперимент провалился и Дэвид идентифицирует себя и живёт как мужчина, а также что Дж. Мани врал, утверждая, что Бренда счастлива и полностью принимает женскую роль, этот случай стал использоваться как классический для критики всех социальных теорий гендера и трансгендерности и феминизма в целом. Критики утверждали, что вне зависимости от воспитания в мозге существует врождённое и неизменное ощущение себя женщиной или мужчиной, которое и заставило Дэвида вернуться к своей «природе». Такой вывод кажется очевидным объяснением «случая Джона/Джоанны», как он обычно рассказывается и в каком виде я передала его выше. Однако давайте посмотрим на некоторые детали.

Если говорить о первом компоненте теории Мани, то были ли у Бренды «женские» гениталии? Нет, у неё отсутствовал пенис, и только. В фаллоцентричном мире мужчины определяются как те, у кого есть пенис, тогда как женщины — через его отсутствие. Однако органов, которые обычно присутствуют у цисгендерных женщин, то есть вагины и клитора, у неё не было. Общаясь с другими девочками, Бренда вполне могла в какой-то момент осознать, что она не такая, как они. Я сомневаюсь, что Бренде рассказывали о равенстве трансгендерных и цисгендерных людей или объяснили, что гендерная идентичность не является функцией «половых» органов, так что в циснормативном мире ей не оставалось ничего иного, как заключить, что не обладая вагиной и клитором, она не является девочкой.

Теперь поставим вопрос: развивалась ли Бренда как обычная девочка? Нет, нет и нет. Она должна была регулярно отвечать на вопросы врачей о том, насколько она ощущала себя девочкой, нравятся ли ей занятия, характерные для женской гендерной роли, как она представляет своё будущее и включает ли оно брак с мужчиной. Также она должна была раздеваться и показывать свои гениталии врачам. Не достаточно ли этого для того, чтобы осознать, что с её гендерной идентичностью, гендером и гениталиями что-то не так? Дж. Мани не только просил описать то, как Бренда воспринимала женскую роль, но и принимал жёсткие меры, чтобы она вписывалась в стандарты женственности. Так, он заставлял её вместе с братом имитировать половой акт с целью заучивания гендерных установок. Если Бренда вела себя недостаточно женственно или хотела играть в игрушки, предназначенные для мальчиков, ей это не разрешали делать. Мне кажется очень естественной реакция человека, которо_му усиленно навязывают какой-то стиль поведения (сообщается, что Бренда боялась Дж. Мани и обещала покончить с собой, если родители ещё раз её к нему отведут), отвергать его и стремиться к противоположному.

Я считаю важным последовавшее за этим случаем переосмысление принудительных операций над интерсекс* детьми и вывод о том, что никто не может выбирать за человека е_ё или е_го идентичность и принимать решения об изменении тела. Между тем я критикую применение этого случая для продвижения биологического детерминизма при обсуждении причин транс- и цисгендерности. Учитывая сделанные коммен-тарии, я не считаю, что этот случай может использоваться как опровержение или подтверждение социальной природы гендера.

2.3. Теория аутогинефилии

Рэй Бланчард, создавший теорию аутогинефилии на основе исследований с 1985 по 1993 гг., разделил транс* женщин, согласно сексуальной ориентации, на четыре группы: гомо-, би-, гетеро- и асексуальных [3]. Было показано, что транс* женщины последних трёх групп статистически значимым образом не отличаются между собой, поэтому Бланчард объединил их в группу «негомосексуальных» трансгендеров. В отличие от «гомосексуальных», люди этой группы начинали переход позже и испытывали сексуальное возбуждение при представлении себя в качестве женщины, в том числе имели историю кросс-дрессинга. Такое возбуждение было названо аутогинефилией (букв. «любовь себя в качестве женщины»), и согласно теории, именно оно является движущей силой трансгендерного перехода у людей этой группы. Аутогинефилия далее подразделяется на четыре типа: трансвеститскую, поведенческую, физиологическую и анатомическую. В зависимости от типа аутогинефилии подверженные ей идут на тот или иной объём изменений, включая хирургическое вмешательство.

Частый аргумент против этой теории: если бы сексуальное желание было единственной причиной трансгендерности, при пропадении секс-драйва от приёма гормональных препаратов трансгендерные люди прекращали бы переход. На это Бланчард (1993) отвечает, что аутогинефилия представляет собой отдельную сексуальную ориентацию, и люди, любящие «женщину внутри себя», продолжают её любить, даже не испытывая сексуального возбуждения, так же как семейные пары продолжают жить вместе, даже если не занимаются больше сексом.

Теория имеет и другие недостатки (Serano, 2010): она не объясняет трансгендерность маскулинного спектра; категоризация в зависимости от сексуальной ориентации не выводится эмпирически, а задана изначально (Wyndzen, 2003); разделение на два типа нечёткое: так, было показано, что 23% андрофильных транс* женщин испытывают аутогинефилию, тогда как 27% гинефильных транс* женщин её не испытывали (Nuttbrock, 2009), — для обхода этой проблемы защитники теории утверждают, что исследуемые врут и скрывают свою аутогинефилию; теория принимает корреляцию между аутогинефилией и трансгендерностью за причинно-следственную связь; наконец, теория стигматизирует трансгендерных людей и сводит их гендерные идентичности до сексуальных желаний.

3. (Транс)феминистская эпистемология

Часто, когда я начинаю критиковать медицинские теории о трансгендерности или её патологизацию, мне задают один и тот же вопрос: «А вы врач?» Встречный вопрос я могу адресовать врачам: «А вы трансгендер_ки? Какого хрена вы припёрлись сюда со своими циснормативными мозгами?». Но почему-то последним вопросом кроме меня мало кто интересуется — считается самоочевидным, что цисгендерные врачи более осведомлены о трансгендерности, нежели сами трансгендерные люди. Эта проблема имеет ту же природу, что и мужчины, якобы лучше знающие, что нужно женщинам, или не занимавшиеся секс-работой феминистки, считающие себя лучше разбирающимися в теме, чем сами секс-работницы, и так далее. Для того, чтобы разобраться в этом, я обратилась к феминистской эпистемологии.

Помимо знания, не зависящего от познающего субъекта, например 1+1=2, феминистская эпистемология выделяет ситуативное знание (англ. situated knowledge), которое зависит от характеристик познающ_ей и е_ё отношения с познаваемым. Такими характеристиками могут быть возможность прямого или опосредованного доступа к знанию, предварительные убеждения и мировоззрение, стили познания и другое (Anderson, 2012). Эти характеристики, в свою очередь, зависят от принадлежности познающ_ей к определённым позициям в социальных иерархиях. В зависимости от этого может существовать несколько точек зрения на один и тот же вопрос, и задачей является выбор той из них, которая наиболее точно описывает реальность [4], иначе говоря, той позиции, которая является эпистемологически привилегированной. В нашем случае имеются несколько позиций, с которых люди могут смотреть на трансгендерность: позиция самих трансгендерных людей; позиция цисгендерных врачей; позиция людей, не имеющих знаний ни в области трансгендерности, ни в медицине, и так далее. Кто из них лучше разбирается в трансгендерности? Является ли медицинское образование или непосредственный опыт более важными для понимания транс* вопросов? [5]

Феминистская позиционная теория (англ. feminist standpoint theory) полагает, что эпистемологически привилегированной позицией обладают угнетённые группы. Во-первых, угнетённое положение требует от людей этой группы глубже понимать социальные взаимосвязи между своей группой и доминирующей. Они вынуждены не только знать себя, но и разбираться в доминирующей культуре, чтобы выжить в ней. Так, трансгендерные люди прекрасно осведомлены о цисгендерности, тогда как цисгендерные люди редко могут что-то сказать о трансгендерности. Во-вторых, даже если представител_и доминирующей группы знают о ситуации угнетённых групп, они заинтересованы представлять её как естественную и тем самым сохранять свои привилегии. Напротив, угнетённая группа заинтересована критически оценивать существующее положение, и тем больше вероятность объективного описания. В-третьих, в случае исследования угнетённых групп (привилегированные группы обычно не исследуются, так как считаются нормой) они имеют непосредственный доступ к собственному опыту.

Всё описанное имеет отношение к исследованиям причин трансгендерности с точки зрения формулировки исходной гипотезы, разработки программы исследования, отбора участвующих и анализа полученных данных. На формулировку гипотезы влияют убеждения исследовател_ьницы о предмете исследования. Врачи, занимающиеся вопросами трансгендерности, за редким исключением являются цисгендерными мужчинами, которые обладают сексистским и циснормативным мировоззрением, благодаря чему трансгендерность рассматривается ими как патология и их исследование направлено на поиск «сбоев» развития, «отклонений», «недоразвитий»... При этом их собственная гендерная идентичность редко становится предметом обсуждения. Следствием сексизма является то, что врачей интересуют люди транс* феминного спектра, тогда как желание «женщины» стать мужчиной подразумевается естественным. Отбор участвующих осуществляется исходя из патологизирующего подхода из числа лиц, которым был поставлен диагноз «транссексуализм». Такие люди составляют меньшинство (и довольно специфическое) среди трансгендерных людей в целом, при этом исключаются из рассмотрения идентичности кроме гендерно бинарных. Наконец, предубеждения играют немалую роль в анализе результатов.

Но самую важную роль играет наличие непосредственного опыта у трансгендерных людей, который не доступен цисгендерным врачам. Это непосредственное ощущение как собственного тела, так и многочисленных социальных аспектов, которые врачи, рассматривающие трансгендерность исключительно как медицинскую проблематику, не могут видеть. Коммуникация между этими двумя группами, которая могла бы дать врачам объективную информацию, затруднена и должна быть предметом отдельного социологического исследования. Достаточно сказать, что из-за того, что исследования проводятся часто теми же врачами, которые и ставят диагноз, трансгендерные люди вовсе не заинтересованы говорить правду, которая может привести к отказу в постановке диагноза. Даже если врач не имеет никакого отношения к постановке диагноза, процедура всё равно задаёт закономерности в общении между врачами и трансгендерными «пациентами». К числу проблем взаимодействия можно отнести и заранее сформулированные на основе циснормативных предубеждений вопросы, которые подталкивают отвечающих к определённым ответам и не дают пространства для выражения собственных мыслей. Также играет роль разница в гендере или трансгендерном статусе между исследовател_ьницей и исследуем_ой. Все эти эпистемологические проблемы, к сожалению, оказываются за бортом, когда обсуждаются трансгендерные теории.

Разумеется, этими соображениями феминистская эпистемо-логия и её приложение к транс* вопросам не исчерпывается, и заинтересовавшимся предлагается воспользоваться дополнительной литературой.

4. Свободный выбор

Существование свободного выбора — философский вопрос с длинной историей. Без подробных рассуждений упомяну лишь, что моя позиция по нему стоит где-то между абсолютной свободой и предопределённостью. Если бы мы были абсолютно свободны в своих решениях, не было бы смысла говорить о привилегиях и иерархиях, ограничивающих наши возможности выбора. С другой стороны, мы каждое мгновение делаем, пусть неосознанный, выбор: встать с левой ноги или правой, купить в магазине одно или другое (хотя наши возможности выбора в покупках ограничены нашими классовыми привилегиями), и  так далее. Даже считающие свою трансгендерность врождённой не смогут отрицать, что то, что они стали делать со своими внутренними ощущениями, — загнали их подальше вглубь или сделали трансгендерный переход — было их выбором на определённом этапе жизни. Какую идентичность выбрать (например, быть транс* женщиной, гендерквиркой или мужчиной-кроссдрессером), какие совершать изменения тела — всё это наш выбор.

Полагаю, для того, чтобы трансгендерность была «чистым» осознанным выбором, необходимо предварительно очень хорошо разбираться в вопросах гендера, гендерной идентичности и сексуальной ориентации. В моём случае я не могу сказать, чтобы осознанный выбор играл ведущую роль в начале перехода, — просто потому, что для выбора нужно знать все опции, а я со своим прошлым цисгендерного гетеросексуального мужика имела привилегию не знать даже слова «гендер». Выбор стал играть большую роль позже, при поиске новой гендерной идентичности, когда идентичность «женщины» меня перестала устраивать. Более того, у меня в принципе нет традиционно выраженного «перехода» с «до» и «после» — я и сейчас нахожусь в плавании по гендерно-половому пространству. Сейчас, когда я осознала иллюзорность гендера и мне всё более и более безразлично, к какому гендеру меня причисляют (сама я больше не причисляю себя ни к какому), выбор служит основой поддержания моей гендерной репрезентации, причём это политический выбор: своей репрезентацией я разрушаю циснормативность.

5. Политическое значение теорий

Вряд ли кто-то будет спорить, что исследования трансгендерности выходят за рамки простого научного любопытства и различные теории используются в политических дискуссиях. Поэтому, выбирая теории для обсуждения в этой главе, я решила сделать акцент на тех, которые в том или ином виде используются активист_ками, в том числе на постсоветском пространстве (на самом деле теорий гораздо больше). Наши трансфобные оппоненты традиционно используют социальные теории или теорию выбора, возлагающие ответственность на нас или «неправильное» воспитание. В качестве ответной меры трансгендерные люди прибегают к теориям о биологической врождённости. Здесь я не буду гневно призывать к отделённой от политики «чистой» науке, поскольку убеждена в их неразделимости (начать хотя бы с финансирования), и перейду к применению теорий в политических дебатах.Я убеждена, что аргумент «мы не виноваты, что такими родились» — самый проигрышный. Во-первых, споря о своей виновности, вы поддерживаете мнение, что то, в чём вы «не виноваты», — это что-то очень плохое. Так что это трансфобный аргумент. Мало формирования гендерной идентичности того, он представляет трансгендерных людей инфантильными и неспособными отвечать за свою жизнь. Возможно, у отдельных жалостливых цисгендеристо_в это и выбьет слезу, но в долго-срочной перспективе использование этого аргумента лишь усилит трансфобные стереотипы.

Однако и в короткой перспективе полезность этой аргументации выглядит сомнительно. Распространённое в обществе мнение о том, что (цисгендерными) женщинами и мужчинами рождаются, не спасает женщин от угнетения. People of color или люди нетитульной нации тоже «не виноваты, что такими родились», но спасает ли это от расизма или ксенофобии по признаку национальности? У меня есть большое подозрение, что трансфобы продолжат угнетать трансгендерных людей, даже если будет с большой достоверностью доказано, что трансгендерность врождённа. Не таким, значит, другим способом. Для циснормативного мировоззрения мы никогда не будем хороши, поэтому надо рушить циснормативность, а не притворяться хорошими.

Мне аргумент о свободном выборе гендерной идентичности нравится своей радикальностью, с которой он рушит циснормативность. Я такая не потому, что меня так родили или так воспитали, а потому, что я хочу быть такой, потому что считаю, что быть трансгендеркой и женщиной лучше, чем привилегированным цисгендерным мужиком, — и я имею на это право! Нет больше жалобного выпрашивания, чтобы цисгендеристы были хоть немного «толерантнее». Есть моя жизнь и моё право делать то, что я посчитаю правильным, равно как и право трансфобных людей убить себя об стену, если мой выбор противоречит их убеждениям.

6. Моя теория

Моя критика различных теорий может вызвать вопрос, какую же теорию поддерживаю я сама. Честно говоря, создание какой-то позитивной теории трансгендерности меня никогда не увлекало, в отличие от критики чужих, что было связано в первую очередь с политическим значением этих теорий. Во-первых, для меня, в отличие от цисгендерных врачей, трансгендерность не является каким-то удивительным, из ряда вон выходящим явлением, которому нужно придумать объяснение — так же, как я редко задумываюсь, почему мой характер оказался таким, а не иным. Во-вторых, я думаю, у трансгендерности нет какой-то единственной причины, а она у разных людей происходит от различных сочетаний обстоятельств. Я верю преимущественно в социальную природу трансгендерности, в первую очередь из-за того, что гендерные роли социально сконструированы (что может быть отдельным предметом дискуссии, однако достаточно вспомнить, что гендер определяется по-разному в различных культурах), и мне не понять, как переход между социально сконструированными состояниями может определяться биологией. Вместе с тем я готова допустить, что некоторые биологические факторы могут оказывать косвенное влияние, но даже такое небольшое влияние будет накладывать свой отпечаток на гендерную идентичность через призму социокультурных предрассудков.

В исследованиях причин трансгендерности настоятельно требуется сменить подход на основе жёсткой причинно-следственной связи многофакторным анализом, где любой фактор может сыграть небольшую роль в формировании гендерной идентичности. Это два идеологически различных подхода. Первый, считая трансгендерность болезнью, ищет причину «неисправности», и так же, как при поломке автомобиля гораздо более вероятно, что сломалась только одна деталь, а не несколько несвязанных деталей одновременно, в этом подходе предполагается, что у трансгендерности есть одна-единственная причина. Второй подход основан на том, что гендерные идентичности трансгендерных людей являются одними из многих возможных, и их развитие, как и у цисгендерных людей, может зависеть от множества факторов. Это один из примеров того, как исходные убеждения влияют на программу исследования.

Самая общая схема формирования гендерной идентичности (см. рисунок) должна включать ряд факторов как социального, так и биологического характера и свободную волю со значениями qi, характерными для данн_ого человека. Эти факторы суммируются с коэффициентами ai: Q = ∑ ai qi. Любая представленная выше теория может рассматриваться как частный случай этой модели при значениях ai = 0, для i ≠ k. Гендерная идентичность не определяется напрямую суммой Q, а зависит от неё через функцию гендерной схемы F(Q). Таким образом, результат сложения всех факторов Q может иметь различные последствия для формирования идентичности в культурах, где гендер определяется по-разному (в том числе в культурах, где гендерная схема содержит более двух гендеров). Важным элементом модели является наличие обратных связей (bi на рисунке): не только гендерная идентичность является результатом действия факторов, но и сами эти «факторы» могут изменяться в зависимости от идентичности. Это изменение свойств характера с тем, чтобы подогнать его под выбранную гендерную роль, сознательное изменение своего тела для «соответствия» стереотипным представлениям (если рассматривать тело как один из факторов формирования идентичности) и даже, возможно, это является причиной наличия корреляции между идентичностью и структурой мозга (нейропластичность). Тем самым модель учитывает малоподнимаемый в исследованиях факт, что идентичность не является по определению статичной и способна изменяться, и даже если она остаётся неизменной, то это потому, что сумма факторов продолжает её поддерживать. Описание будет неполным, если не включить в функцию гендерной схемы социальные барьеры, мешающие свободному самоопределению в гендерно-половом пространстве.

схема формирования гендерной идентичности
 
Рис. 12: Схема формирования гендерной идентичности.


 

1.  Нейросексизм — разновидность сексистской идеологии, использующая нейронауку для доказательства того, что гендерные роли определяются биологическими различиями в строении и функционировании мозга.
2.  Подробнее этот случай и критика его использования в теориях о гендерной идентичности рассматриваются в (Butler, 2004).
3.  Бланчард исходил из трансфобной практики отмеривания ориентации трансгендерных людей от их биологических характеристик. Таким образом, «гомосексуальные МтФ» Бланчарда — это гетеросексуальные транс* женщины.
4.  Здесь я воздержусь от обсуждения более общих вопросов о существовании и познаваемости реальности и буду исходить из допущения, что реальность для наших целей существует и познаваема хотя бы частично.
5.  К сожалению, трансгендерные люди редко бывают врачами, так что случай пересечения можно опустить.

Глава 8 <<- Оглавление ->> Послесловие